Постройка была почти пустой. Я осветил ее внутренности карманным фонариком и установил, что эллинг Мак-Ихерна был не тем местом, которое я искал. В нем находилась только потрепанный непогодой катер с  ржавым двигателем.

Потом я подошел к дому. Из окна со стороны противоположной морю лился слабый свет. Это в половине-то второго ночи! Я осторожно проскользнул к окну и увидел чистенькую, аккуратно прибранную комнату с побеленными стенами и каменным, покрытым половиками полом. В камине горел огонь. Дональд Мак-Ихерн сидел на плетеном стуле, все такой же небритый и все в той же старой рубашке. Склонив голову, он глядел застывшим взглядом на догорающий в камине огонь. Впечатление было такое, будто это занятие  будет единственным его занятием на всю оставшуюся жизнь. Я вернулся к двери, нажал ручку и вошел в комнату.

Он услышал шум и обернулся, как обернулся бы человек, который знает, что в мире нет ничего, что могло бы его огорчить. Подняв глаза и увидев пистолет, он взглянул на стену, где поблескивало его охотничье ружье, привстал было и снова медленно опустился на стул. Потом глухо сказал:

— Кто вы, во имя Господа Бога?

— Меня зовут Калверт. Вчера я уже был здесь. — Я стянул с головы резиновый капюшон, чтобы он смог вспомнить о моем вчерашнем визите. Потом посмотрел на ружье и кивнул. — Сегодня ружье не понадобится, мистер Мак-Ихерн. К тому же вчера вы забыли снять его с предохранителя.

— Глаз у вас наметанный, — невозмутимо ответил он. — Хочу добавить, что и патронов в ружье не было…

— И еще… Что позади вас никого не было?

— Не знаю, о чем вы говорите, — усталым голосом сказал он. — Кто вы? И что вам от меня нужно?

— Хочу узнать, почему вчера вы меня приняли таким странным образом? — Я сунул пистолет в карман. — Не очень-то дружелюбно, вам не кажется, мистер Мак-Ихерн?

— Кто же вы все-таки, сэр? — Сегодня он выглядел еще более старым и надломленным.

— Я же сказал: Калверт. А они приказали вам не подпускать близко к дому ни одного гостя, не так ли? — Никакого ответа. — Сегодня вечером я встретил одного из ваших приятелей, сержанта Макдональда, и задал ему несколько вопросов. Он мне сказал, что вы женаты. Только почему-то я нигде не вижу миссис Мак-Ихерн.

Он немного выпрямился, и его усталые, налитые кровью глаза на мгновение ожили. А потом он снова ушел в себя, и глаза опять потухли.

— Как-то ночью, когда вы находились в море, вам довелось слишком многое увидеть, не так ли, мистер Мак-Ихерн?  Эта банда вас поймала и привезла сюда, а потом они забрали вашу жену и сказали, что, если вы хоть словом обмолвитесь кому бы то ни было о том, что видели, вам никогда не видать жены. Живой. Они также сказали, что вы должны оставаться здесь — на случай, если к вам надумают заглянуть знакомые или друзья или, напротив, неизвестные люди. Ну а для полной уверенности, что вы не отправитесь на материк за помощью — хотя я при всем желании не могу себе представить, чтобы вы вели себя так опрометчиво, — они вывели из строя двигатель вашего катера, создав впечатление, что двигатель вышел из строя из-за плохого ухода.

— Да, да! Именно так все и было! — Он неподвижным взглядом смотрел на огонь. Говорил он шепотом, как человек, напряженно о чем-то думающий и не отдающий себе отчета в том, что при этом рассуждает вслух. — Они забрали жену и испортили двигатель. Забрали все мои сбережения… боже, да я бы с радостью отдал им даже миллион, если бы он у меня был, лишь бы они оставили мою Мэри. Она на пять лет старше… — Казалось, он совсем выбился из сил и замолчал.

— Бог ты мой! На что же вы живете?

— Раз в неделю они привозят мне несколько банок консервов. Немного. И консервированное молоко. Чай у меня еще есть, и к тому же мне иногда удается наловить рыбы.

Его лоб внезапно покрылся морщинами, будто до него дошло, что вместе со мной в его дом пришли надежды.

— Кто вы, сэр? Кто? Вы не бандит и не полицейский. Полицейских я узнаю сразу. Они вырезаны из другого дерева. — Казалось, что к нему возвращается жизнь. Неожиданно он пристально посмотрел на меня (это продолжалось целую минуту), и я почувствовал себя неудобно под взглядом этих почти угасших глаз. — Я понял, вы агент британской секретной службы.

Должен признаться, что мысленно я склонился перед этим стариком. Я стоял перед ним без знаков отличия, затянутый до подбородка в костюм аквалангиста, и тем не менее он меня раскусил. Это не делало чести нашей тайной службе. Я сразу представил себе, какие слова скажет ему Дядюшка Артур. Он будет угрожать тюрьмой, если старик о нас кому-нибудь хоть одним словом обмолвится. Или пригрозит увольнением. Правда, Дональд Мак-Ихерн не занимал никакой должности, с которой его можно было бы снять, а после жизни на этом острове даже самая мрачная тюремная камера любому покажется раем небесным или, по меньшей мере, роскошным «пятизвездочным» отелем. Значит, запугивать его бессмысленно, и впервые в своей жизни я сказал:

— Да, мистер Мак-Ихерн, я — правительственный агент, и я намерен вернуть вам вашу жену.

Он медленно кивнул и произнес:

— Для этого нужно быть очень храбрым, но и в тоже время осторожным, мистер Калверт. Вы и представить не можете, с какими тварями вам предстоит иметь дело.

— Безрассудство не мой конек, если мне когда-нибудь и дадут медаль, мистер Мак-Ихерн, то только по ошибке. Да, вы были на войне и знаете, что храбрость должна быть разумной. И поверьте мне, я хорошо знаю, с кем мне придется бороться, так что все закончится хорошо.

— Вы знаете, что я был на войне? Кто вам сказал?

Я покачал головой:

— Кто мог мне сказать? По вам это сразу видно.

— Благодарю вас, сэр. — Его спина внезапно выпрямилась. — Я был солдатом двадцать два года. Фельдфебель 51-й Высокогорной дивизии.

— Фельдфебель 51-й Высокогорной дивизии, — повторил я. — Есть люди, мистер Мак-Ихерн, и не только шотландцы, которые считают, что нет на свете лучшего подразделения, чем эта дивизия.

— И Дональд Мак-Ихерн не будет оспаривать этого мнения, сэр. — Впервые в его темных глазах появилось нечто вроде улыбки. — А похуже были. Вы очень точно сформулировали свою мысль, мистер Калверт. Мы сражались стойко, с умом. — Он внезапно поднялся. — О чем я, собственно, толкую. Я иду с вами, мистер Калверт.

Я положил ему руку на плечо:

— Благодарю вас, мистер Мак-Ихерн, но ненужно. Вы достаточно повоевали. Предоставьте теперь это дело нам.

Он молча посмотрел на меня и кивнул. И снова на его лице появилось подобие улыбки.

— Возможно, вы и правы. Я только помешаю такому человеку, как вы. Я понимаю. — Обессиленный, он снова сел в плетеное кресло.

Я направился к двери.

— Спокойной ночи, мистер Мак-Ихерн. Скоро она будет в безопасности.

— Скоро она будет в безопасности, — повторил он. Потом поднял глаза, и я увидел в них слезы. И когда он снова заговорил, в его голосе было удивление: — Знаете, а я ведь почти в это верю!

— Вы и должны верить. Я лично привезу ее сюда, и мне это доставит больше радости, чем все то, что я когда-либо сделал в жизни. До пятницы, мистер Мак-Ихерн!

— До пятницы? Так скоро? — Он уставился в какую-то точку, которая, казалось, была удалена на биллионы световых лет отсюда, и, видимо, даже не осознавал, что я все еще стою в дверях. Потом он улыбнулся мне открытой улыбкой, и его глаза заискрились. — Мистер Калверт, сегодня ночью я не сомкну глаз, да и завтра тоже.

— Отоспитесь в пятницу, — сказал я. Он меня уже не видел из-за слез, которые текли из глаз по впалым небритым щекам. Я тихонько прикрыл за собой дверь и оставил его мечтать. В одиночестве.

Тем временем я перебрался с острова Эйлен Оран на Крейгмор, но причин улыбаться у меня по-прежнему не было. Во-первых, потому, что у этого острова волнение и ветер ощущались сильнее, чем у предыдущего, да и рифов было побольше, к тому же туман сгущался все сильнее. И как справится со всем этим оставленный на борту яхты комбинированный штурман, состоящий из Дядюшки Артура и Шарлотты? — вот что меня сильно беспокоило.  Во-вторых, улыбаться, когда огромные волны то и дело тебя бросают на невидимые рифы? А есть ли у меня вообще хоть какой-то шанс выполнить свое опрометчивое обещание, данное  Дональду Мак-Ихерну? Были и более веские причины моего плохого настроения — ночь подходила к концу, а мне еще так много нужно сделать до рассвета.