Сигара сэра Артура вспыхнула по меньшей мере раз пять-шесть, прежде чем Шарлотта заговорила, и в голосе ее слышалась дрожь.

— Это чудовищно! Это настоящие чудовища! — И после продолжительной паузы: — И как только вы можете бороться с такими извергами?

Дядюшка Артур пыхнул еще несколько раз, а потом с заметным высокомерием произнес:

— Я и не собираюсь мериться с ними силами. В конце концов, генералы не участвуют в ближнем бою и не месят окопную грязь. А вот Калверт их одолеет. Спокойной ночи, дорогая.

Он ушел.  Я не стал ему возражать. Но знал, что Калверт не сможет их одолеть имея на борту лишь близорукого шефа, которому нельзя доверить штурвал, поскольку после захода солнца он слеп, как летучая мышь, и женщину  при виде которой, при звуках ее голоса или при мысли о ней, в голове звенят колокольчики, предупреждая об опасности. Для успеха Калверт должен срочно найти решительных людей, способных оказать серьезную помощь.

После того как Дядюшка Артур ушел, мы с Шарлоттой вдвоем остались в рулевой рубке. Оба молчали. Но молчание это было дружелюбным. Такое ведь чувствуешь сразу. По крыше рубки барабанил дождь. Было так темно, что темнее, как говорится, не бывает. Полосы тумана стали гуще и многочисленнее. Я мог вести яхту только на малой скорости. Из-за этого ухудшалась управляемость, и при сильном ветре мне было очень тяжело контролировать курс «Файркреста». Но поскольку у нас имелся автопилот, все шло прекрасно. Это был надежный штурман, не то что я и тем более Дядюшка Артур.

Внезапно Шарлотта спросила:

— Какие у вас планы на эту ночь?

— Вы действительно ненасытны, когда речь идет об информации. Но, Дядюшка Артур… простите, сэр Артур и я выполняем чрезвычайно секретную миссию. Секретность — залог успеха.

— Вы что смеетесь? Ведь я уже посвящена в ваши тайны.

— Я рад, что вы в нашей команде, и я и не думал смеяться, просто хотел еще раз подчеркнуть этот факт. Подчеркиваю. — Я рад, что вы в нашей команде, поскольку сегодня ночью я буду вынужден пару раз покинуть корабль, и вы должен будете следить, чтобы с яхтой в мое отсутствие ничего плохого не случилось.

— Но у вас же есть сэр Артур.

— Да, верно, у меня есть сэр Артур. Нет на Земле человека, суждения которого я ценил бы выше и перед умом которого преклонялся бы больше. Но в данный момент я с удовольствием обменял бы все его мудрости на пару молодых зорких глаз. Вспоминая, что вытворял сегодня этот достопочтенный сэр, стоя у штурвала, я неизбежно прихожу к выводу, что его нужно выпускать на сцену лишь снабдив табличкой: «Слепой». А вы еще не жалуетесь на глаза?

— Ну, они уже не такие молодые, но думаю, что достаточно зоркие.

— В таком случае, я могу на вас положиться?

— Но я… не умею обращаться с яхтой.

— Вы с сэром Артуром составите блестящий тандем. Я как-то вас видел в главной роли в одном из фильмов о французских моряках, где…

— Все съемки проводились в студи. Даже в студийном озере у меня был дублер.

— Сегодня ночью у вас дублера не будет. — Я выглянул в иллюминатор. — И это не студийное озеро. Все по-взрослому, настоящая Атлантика. Но все, что от вас требуется, это вовремя одергивать нашего флотоводца, когда он опять вознамерится разбить яхту о берег. Сможете?

— А разве у меня есть выбор?

— Нет, выбора у вас нет.

— В таком случае, попытаюсь. Вы где хотите сойти на берег?

— Хочу посетить Эйлен Оран и Крейгмор. Это  самые отдаленные острова в заливе Лох-Хоурон. — Ответил я. И добавил задумчиво. — Если, конечно, смогу их найти.

— Эйлен Оран и Крейгмор. — Эти названия, сказанные ею с французским акцентом, прозвучали как-то мелодично и красиво. — Как все бессмысленно! Абсолютно! Вокруг неразбериха, ненависть, жажда денег, убийства — а эти слова,  прямо-таки дышат романтикой.

— Обманчивые ассоциации, моя дорогая.  — Бог мой, как я ее назвал? Я же не сэр Артур. Кажется, теряю над собой контроль — Романтики в них не на грош. Голые, мрачные скалы, но они — ключ ко всему. В этом я совершенно уверен.

Она не ответила. Я уставился на экран автопилота и подумал о том, кто кого скорее увидит: я — Дюб-Скейр, или кто-нибудь оттуда — меня.

Через несколько минут ее рука легла на мое плечо: она стояла совсем рядом. Рука дрожала. Я не могу сказать точно, запах каких  духов ощутил мой нос, но не из дешевых, и я невольно задал себе вопрос, смогу ли я хоть раз в жизни понять женскую душу: собираясь бежать от прошлого, готовясь к рискованному заплыву по бушующим волнам, она все-таки не забыла прихватить с собой флакончик духов. В этом я был уверен, ибо аромат любых духов, бывших на ней до того как она покинула яхту «Шангри-Ла»,  был смыт водами Торбейской бухты.

— Филипп?

Что ж, это воспринималось на слух гораздо приятнее, чем «мистер Калверт», и я был рад, что в данный момент поблизости нет Дядюшки Артура — ему опять не понравилась бы, что аристократка меня простолюдина назвала по имени. Я ответил:

— Да?

— Я очень сожалею… — Голос звучал искренне, даже чересчур, но мне хотелось ей поверить, забыть, о том, что когда-то она была лучшей актрисой Европы. — Я действительно сожалею о том… о тех словах, которые наговорила вам раньше… И о том, что думала о вас. Что… что вы чудовище… Это все из-за людей, которых вам пришлось убить. Ведь я ничего… ничего не знала ни о Ханслете, ни о Бейкере и Дельмонте, ни о пилоте вертолета. Они были вашими друзьями… Я действительно очень сожалею о том, как вела себя… Действительно сожалею.

Она переигрывала, но замечать это не хотелось. Шарлотта была так близко от меня, что между нами и игральную карту протолкнуть было невозможно. Да и запах духов! «Эта женщина возбуждает и вызывает головокружение!» — так разрекламировали бы ее газетные писаки. И все время в моей голове звучали тревожные колокольчики, — причем с такой интенсивностью, будто сигнализируя о проникновении в дом грабителей. Я сделал отчаянную попытку внять этому сигналу, отделаться от ее чар и попытался думать о чем-нибудь постороннем. Даже захотел отключить автопилот и перейти на ручное управление.

Она больше ничего не говорила, только чуть сильнее сжала мое плечо, и я почувствовал себя если не на седьмом небе, то уже и не на Земле. В рубке становилось жарко. Неужели это метеорологическая аномалия данной части Гебридского архипелага? Я даже глянул на экран автопилота, не запотел ли он. Но в это время услышал:

— Мне нужно спуститься вниз. Вам принести чашечку кофе?

— Если для этого не придется зажигать свет и вы не споткнетесь о Дядюшку Артура… я имею в виду сэра Артура…

— К нему очень подходит прозвище «Дядюшка», — ответила она. Еще раз пожав мое плечо, она исчезла.

Метеорологическая аномалия длилась недолго. Постепенно температура вернулась к норме. Я решил рискнуть, предоставив «Файркрест» заботам автопилота, отправился на корму в кладовую боцмана, вынул оттуда костюм аквалангиста, акваланг и принес все это в рубку.

Чтобы приготовить кофе, ей понадобилось целых двадцать пять минут. Даже если учесть все трудности, которые возникают из-за необходимости готовить кофе в условиях качки в темноте, то все равно можно было считать, что мировой рекорд длительности приготовления кофе был ею установлен. Подумав так, я сначала цинично усмехнулся,  но в следующее мгновение улыбка моя исчезла — я вспомнил о Ханслете, Бейкере, Дельмонте и Уильямсе.

Когда я той же ночью выбрался на берег острова Эйлен Оран, мне тоже было не до смеха.  Я очень сомневался, достаточно ли моих десятиминутных объяснений Шарлотте и Дядюшке Артуру, как удерживать яхту на одном месте от точки на суше, зафиксированной сигнальным фонарем. Этот большой сигнальный фонарь с поворотной головкой я, лишь успев снять акваланг, поторопился закрепить между камнями,  таким образом, чтобы свет его был направлен точно в сторону моря.

Они торжественно пообещали мне, что в точности выполнят все инструкции, и, казалось, были даже немного оскорблены, когда заметили на моем лице тень сомнения в их штурманских способностях. Но у меня для этого имелись основания — я не был уверен, что они смогут отличить береговые буруны от пенящихся волн. И теперь молился, чтобы Дядюшка Артур не повел себя так, как капитан одной французской фелюги восемнадцатого столетия, который, заметив сигнал контрабандистов на изрезанном ущельями побережье, направил судно на сушу, приняв сигнальный огонь за путеводную звезду. Вообще-то, Дядюшка Артур был очень аккуратным и добросовестным человеком, но сказать, что море создано для него, — было бы большим преувеличением.