В рубке я взял маленький фонарик и посветил на воду, прикрывая луч рукой так, чтобы он не был заметен и с пятидесяти метров. Эти двое действительно прибыли на надувной лодке с подвесным мотором. Оба героя собирались с комфортом отправиться восвояси после достойно проделанной работы.

Я набросил петлю на цилиндр мотора, а потом, попеременно потягивая то за линь, которым они привязали лодку в яхте, то за свою веревку, за две минуты вытянул надувную лодку на палубу. Отвинтив мотор, я оттащил лодку на другую сторону и там, за надстройками, тщательно ее осмотрел с помощью карманного фонарика. Но, кроме имени изготовителя, я не нашел ничего, что могло бы навести на мысль, с какого она корабля. Тогда я разрезал ее на мелкие полосы и выбросил за борт.

Потом вернулся в рубку. Отрезав от катушки электрического кабеля кусок метров пять, я снова вышел и привязал мотор к ногам убитого. Я обыскал труп, хотя заранее знал, что ничего не найду: как-никак я имел дело с профессионалами. Прикрывая луч фонарика рукой, я рассмотрел его лицо — нет, этого человека я тоже раньше никогда не видел. Я, сняв цепь леерного ограждения, осторожно опустил в воду мотор, а затем труп. Оба ушли под воду без единого всплеска. Я вернулся в кают-компанию, позаботившись закрыть за собой все двери.

Там кое-что изменилось. Пленник стоял на ногах, словно пьяный, подпирая переборку. Он вытирал носовым платком Дядюшки Артура свое окровавленное лицо, изредка издавая при этом стоны. Я не мог его упрекнуть: если бы мне перебили нос, выбили передние зубы и, возможно, сломали челюсть, я бы, наверное, тоже стонал. А Дядюшка Артур, держа в одной руке пистолет, а в другой — стакан с виски, сидел на диване и созерцал плоды своей работы. На его лице застыло смешанное выражение довольства и отвращения. Когда я вошел, он поднял голову и кивнул в сторону пленника.

— Он измазал кровью весь ковер, — пожаловался он. — Что будем с этим джентльменом делать?

— Весь ковер? Что ж, отведу его в помещение, где ковра нет.

Прихватив из рулевой рубки катушку электрического кабеля, я  провел нашего пленника в кормовую каюту. Усадив его спиной к переборке, я привязал его за пояс к проходившим там трубам, а ноги к стоящему посереди помещения пиллерсу[6]. Руки я оставил ему свободными. Он мог шевелиться, пользоваться полотенцем и ведром с холодной пресной водой, которые я оставил, чтобы он мог поухаживать за своим изуродованным лицом. Я также проверил, чтобы поблизости не находилось ничего, чем он мог бы перерезать кабель или себе вены. Что касается последнего, то это меня не особо волновало. Проделав всю эту работу я вернулся в кают-компанию.

Дядюшка Артур, посмотрев внимательно на меня, поинтересовался:

— Хорошо. Но все-таки, что дальше с ним делать?

— Сдадим в полицию.

— В полицию? Я полагал, что ты питаешь к данному учреждению известное предубеждение.

— Предубеждение? Скорее подозрение. По тому, как полиция отреагирует на этого персонажа, подозрение может не подтвердиться, но если оно подтвердится, то дело сдвинется с мертвой точки.

— А второго, который лежит на палубе, тоже в полицию?

— А-а. Того я сбросил за борт.

Дядюшка Артур добавил к пятнам на ковре еще несколько, пролив мое первоклассное виски, и переспросил:

— Что ты сделал?

— Уверяю вас: поводов для беспокойства никаких. Покоится на глубине в добрых тридцать метров, к ногам привязан подвесной мотор от их лодки.

— Ты его утопил?

— А что я, по-вашему, должен был для него сделать? Организовать пышные официальные похороны? Прошу простить, но я забыл сказать, что он был мертв. Мне пришлось его убить.

— Пришлось?! Пришлось?! — Судя по тону, он разозлился. — Но почему, Калверт?

— Ответ на этот вопрос один. И тут не требуется оправданий. Я убил его потому, что иначе бы он убил меня, потом вас, и тогда мы оба находились бы сейчас как раз там, где сейчас он. Неужели нужно искать оправдания, когда убиваешь убийцу? Даже если этот человек еще никого не убил, то сюда он явился именно для этого. И я покончил с ним без всякого сожаления,  как растоптал бы ядовитого паука.

— Но ты не можешь, не имеешь права убивать людей без суда и следствия!

— Могу и буду, пока приходится выбирать — либо я, либо меня!

— Ладно, ты прав. — Он вздохнул. — Должен признать, что читать твои отчеты об операциях, и участвовать с тобой в одной из них — это две большие разницы. Впрочем, должен признать, — я рад, что именно ты сейчас со мной рядом.  Хорошо, давай сдадим этого человека в полицию.

— До этого я хотел бы побывать на «Шангри-Ла», сэр. Может быть, Ханслет где-нибудь там.

— Вот как? Хочешь поискать Ханслета? Но неужели ты всерьез думаешь, Калверт, что если они враги, как ты подозреваешь, — то тебе позволят там искать своего друга?

— Разумеется, я не собираюсь обыскивать «Шангри-Ла» с оружием в руках, сэр: так мне было бы не прожить и пяти секунд. Я просто хочу поинтересоваться, не видел ли его кто-нибудь. Если они, как мы предполагаем, действительно бандиты, то будет чрезвычайно интересно понаблюдать за их реакцией на то, как у них на борту появляется человек, которого они считали погибшим. А еще интереснее будет их реакция, некоторое время спустя, когда не будет никаких признаков возвращения резиновой лодки с убийцами — не будет слышно звуков ее работающего подвесного мотора.

— Все это будет интересно, если они действительно бандиты, не так ли?

— Это будет ясно, еще до того как мы с ними распрощаемся.

— А как мы объясним, что мы с тобой знакомы?

— Если они чисты, как только что выпавший снег, у них даже вопроса такого не возникнет. В противном случае, они все равно не поверят ни единому нашему слову.

После этих слов я, оставив Дядюшку Артура одного, запустил двигатель, выбрал якорь, включил навигационные огни и «Файркрест» направился к «Шангри-Ла»

Приблизительно в двухстах метрах от «Шангри-Ла» я заглушил двигатель и бросил якорь. Спустившись в кают-компанию, прошел мимо шефа в свою каюту, переоделся, накинув, длинную непромокаемую накидку с капюшоном.

— Что, пора в путь? — поинтересовался Дядюшка Артур, когда я вновь предстал перед его очами.

— Нет. Дождь что-то слабоват. Подождем, когда зарядит посильнее, и отправимся. Вы бы тоже натянули такую же накидку, сэр. Висит в шкафчике Ханслета.

— Как ты думаешь, они наблюдали за нами в ночной бинокль, пока мы пересекали бухту? — Дядюшка Артур вышел из каюты Ханслета полностью экипированный.

— Без всякого сомнения. Они и сейчас наблюдают. И очень обеспокоены исчезновением тех двух, что отправились к нам брать интервью. Будут строить догадки о том, что же, черт возьми, с ними стряслось и где они застряли. Но, разумеется, лишь в том случае, если они действительно бандиты.

— Отправят катер на их поиски? 

— Не сразу. Может быть, через час или два.  Ведь, возможно, путь до «Файркреста» занял больше времени, чем они предполагали, а мы успели улизнуть до того, как «экспедиция» успела до нас добраться. Вполне возможно, что обратно они опять идут на веслах — отказал мотор. — Я услышал, что дождь вновь превратился в ливень. — Ну, пора. Начинаем действовать.

Мы миновали камбуз, ощупью впотьмах пробрались на корму и бесшумно спустили шлюпку на воду. Ветер и прибой погнали нас в сторону гавани. Сквозь плотную пелену дождя смутно вырисовывался силуэт «Шангри-Ла». Мы прошли в ста метрах левее, а на полпути между берегом и «Шангри-Ла» я запустил мотор и взял курс на яхту.

Метрах в пяти от освещенного трапа «Шангри-Ла» болталась корма ее разъездного катера. Когда наша шлюпка приблизилась к трапу, матрос в непромокаемом плаще и французской бескозырке с помпоном сбежал вниз и принял у Дядюшки Артура носовой конец.