Дядюшка Артур беспокойно заерзал в кресле. Но, как и раньше, лицо его напоминало маску. Он был отличным администратором, но исполнительская сторона дела, когда необходимо убивать людей или сбрасывать их с утеса, ему вовсе не нравилась.

— Мне очень жаль, сэр Артур, можете больше не считать меня лучшим спецагентм Европы и внести соответствующие изменения в мою конфиденциальную характеристику вами составленную.

— Хватит болтать, — буркнул он. — И ты утверждаешь, что они появятся из темноты? И, возможно, они уже в пути? Вооруженные люди, убийцы… Так не пора ли… Не пора ли подумать о том, как мы их встретим? Черт бы тебя побрал, ведь у меня нет даже пистолета!

— Так значит вы согласны с моими рассуждениями? Держите. — Я протянул ему «люгер». Он взял его, проверил обойму,предохранитель и остался сидеть, неловко держа пистолет.

— Не пора ли нам занять оборону, Калверт? А то изображаем из себя живые мишени.

— Время еще есть. Ближайший дом или судно — примерно в миле отсюда. Ветер им явно не попутный, да и прилив тоже.  Воспользоваться мотором — предупредить о своем приближении. Значит на веслах, а на веслах они доберутся сюда нескоро. Давайте за это время обсудим мое посещение Лох-Хоурона. Экспедиция к этому делу непричастна. Они не в состоянии ограбить даже шлюпку. Что уж тут говорить о пяти больших кораблях. Следующий — Дональд Мак-Ихерн. Этот вел себя довольно подозрительно. К нему стоит приглядеться. Он был до смерти напуган. Можно, конечно, предположить, что все его поведение просто постановка, этот его чрезмерный испуг, как будто ему в спину уставились с полдюжины стволов. Хотя вряд ли. Профессиональные преступники не стали бы так рисковать.

— А, возможно, это была проверка — профи ли ты, или так залетная птица. Говоришь, испуг был чрезмерным?

— Сейчас я склоняюсь к предположению, что нет. Скорее его действительно чем-то что сильно напугали и заставили вести себя именно так. Но стопроцентной уверенности в этом у меня нет. Далее — ловцы акул. У них есть и суда, и возможности, и, видит Бог, это действительно крутые парни. Но в их пользу говорит тот факт, что они там живут уже достаточное время, их многие хорошо знают и уважают. Впрочем, расследование по поводу их причастности к преступлениям провести, конечно, нужно. Большого труда это не составит. И наконец Дюб-Скейр, лорд Кирксайд и его маленькая дочь Сью.

— Леди Сьюзен, — поправил меня Дядюшка Артур. Довольно непросто выразить упрек безразличным и равнодушным голосом, но ему это удалось. — Разумеется, я знаю лорда Кирксайда. — По его тону я понял, что было бы очень странно, если бы он его не знал. — И в отношении его я уверен на сто процентов: такой человек не способен совершить бесчестный поступок.

— Я тоже так думаю. Он в своем роде жесткий человек, но из тех людей, что на светлой стороне истории.

— А его дочь? Я ее ни разу не видел.

— Очень хочет, чтобы ее считали современной. Одевается соответствующим образом. Ведет себя так, чтобы ее считали твердой, жесткой, способной за себя постоять. Но, на самом деле, — милая домашняя девчонка.

— В таком случае, они оба вне всяких подозрений, — с облегчением сказал Дядюшка Артур. — Следовательно либо университетская экспедиция, хотя ты и соизволил пошутить по ее поводу, либо Мак-Ихерн, либо ловцы акул. Я бы все-таки обратил внимание в первую очередь на этих рыбаков.

Я не стал его разубеждать. Пора было занимать оборону, о чем я ему и сообщил.

— И каков твой план?

— Свет в кают-компании гасим, но, задернув занавеску на иллюминаторе, зажигаем свет в каюте, зажигаем и фонарь на корме. Это лишит их возможности забираться именно там. Вся корма будет ярко освещена, а вся остальная яхта — совершенно темной. В этой темноте мы и спрячемся. Ваша позиция в рулевой рубке у двери. Дверь открывается наружу. Все время держите ладонь на ручке двери. Как только почувствуете, что на нее нажимают снаружи, — можете не сомневаться, что заявились наши «друзья». Выждите, пока дверь начнет открываться, и ударьте по ней изо всей силы подошвой правой ноги, вложив вложив в этот удар  весь свой вес. Бейте чуть ниже дверной ручки. Если у него не сломается нос или его не выбросит за борт, то уж новую челюсть ему наверняка придется вставлять. Могу дать голову на отсечение. А я позабочусь о другом. Или о других.

— Каким образом?

— Лягу на крыше рулевой рубки.

— Но что ты собираешься сделать?

— Пристукну всех, кого увижу. Разводной ключ с длинной ручкой из машинного отделения отличное оружие.

— А может, лучше будет ослепить их и приказать поднять руки вверх? — Судя по всему, мой план не очень-то понравился Дядюшке Артуру.

— Этого нельзя делать по трем причинам. Во-первых, речь идет об опасных преступниках, об убийцах, а людей такого сорта никто никогда не предупреждает заранее. Я согласен, что мой план джентльменским не назовешь, но речь идет о наших жизнях. Кроме того, они почти наверняка будут наблюдать за «Файркрестом» в бинокли ночного видения со своей базы — из дома на берегу или с судна. Наверное, уже наблюдают. И последнее, звук хорошо распространяется по воде, поэтому стрельба нежелательна.

Он больше не сказал ни слова. Мы заняли позиции и принялись ждать. Дождь продолжал хлестать, а ветер по-прежнему дул с юго-запада. Правда, промокнуть я не боялся — на мне был костюм аквалангиста. Я лежал прижавшись к крыше рулевой рубки — в правой руке разводной ключ с длинной ручкой, а в левой — мой нож.

Они появились минут через пятнадцать. Я услышал шуршание резиновой лодки о корпус яхты с правого борта. Об этом я сигнализировал шефу, потянув за шнур, который он держал в руке. Шнур был пропущен внутрь через приоткрытую форточку. Потянул я за шнур один раз, это означало, что шеф должен направиться к двери по правому борту. И сам я сместился в том же направлении. Сдвоенный рывок означал — левый борт.

Их было только двое. За то время, пока я лежал на крыше, мои глаза успели привыкнуть к темноте, и я смог отчетливо увидеть контуры первого человека, который поднялся на борт почти под тем местом, где лежал я. Он привязал лодку и подождал, пока на борт поднимется его сообщник. Потом они вместе направились вперед.

Первый из них издал дикий крик, когда дверь рубки ударила ему в лицо. Мне повезло меньше — второй, среагировал как кошка, отпрянув в сторону еще до того как мой разводной ключ соприкоснулся с его затылком. Удар пришелся по спине или по плечу — получилось довольно слабо. Я бросился на него сверху и вонзил в него нож. В руке у него был пистолет, и, если бы я промедлил хотя бы секунду, быть мне на том свете. А так он мирно опустился на палубу  и остался лежать неподвижно. Видимо, ножом я попал удачно — второго удара не понадобилось

Я взял пистолет, поднял оружие, выпавшее у человека пострадавшего от удара двери, тот лежал без сознания на палубе. Прошел мимо его, мимо Дядюшки Артура, спустился в кают-компанию и, задернув занавески, включил свет. Потом, поднявшись на палубу,  волоком затащил раненого в кают-компанию и бросил на ковер. Этого человека я не знал. Правда, сейчас его бы не узнала даже родная мать. Оказалось, что Дядюшка Артур принадлежал к той категории людей, которые делают порученную работу добросовестно. Для хирурга-косметолога там был вагон работы.

— Пожалуйста, направьте на него пистолет, сэр. — Дядюшка Артур, спустившись за мной в кают-компанию, с удивлением смотрел на результаты своей работы. Насколько я мог видеть, его лицо под бородой было белым как мел. — Если будет шевелиться — стреляйте!

— Но… но посмотри на его лицо… Мы же не можем оставить…

— А вы лучше взгляните вот на это, сэр. — Я взял со стола обрез. — Полиция Соединенных Штатов называет это «хиппет». Ружье, у которого отпилены две трети ствола и две трети приклада. Если бы он вас опередил, вы вообще бы остались без лица в буквальном смысле слова. Вы что, подобно Флоренс Найтингейл собираетесь заботиться о раненом? — Таким тоном, пожалуй, не стоило разговаривать с Дядюшкой Артуром, и я был убежден, что после нашего возвращения он внесет соответствующие коррективы в документ, меня характеризующий. Если нам, конечно, суждено будет вернуться. Я прошел мимо Дядюшки Артура обратно на палубу.