— Если вы будете добросовестно сотрудничать с нами, — ответил сэр Артур, тщательно подбирая слова, — то я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не произошло, а вы остались начальником полицейского участка в Торбее до пенсии. «Они» это кто?

— Я видел лишь троих. Человека, называющего себя капитаном Имри, и двух «таможенников» — Дюрана и Томаса. Дюран мне известен и как Квин. Эти двое, если от меня им что-то нужно, появлялись в моем доме с наступлением темноты. На «Шангри-Ла» я был только два раза. Чтобы повидаться с Имри.

— А что вы скажете относительно сэра Энтони Скураса?

— Ничего. — Макдональд беспомощно пожал плечами. — Он хороший человек, сэр. Действительно. Во всяком случае, я так считаю. Но каким-то образом он оказался замешан в этом деле. Любой может попасть в дурную компанию. И все это довольно странно, сэр.

— Вот как! А какова была ваша роль во всем этом деле?

— За последние месяцы здесь произошло много странных вещей. Пропадали суда, пропадали люди, рыбаки находили сети порванными прямо в гавани. Таинственным образом портились двигатели судов и сами суда. А это просто капитан Имри хотел, чтобы в определенном месте в определенный промежуток времени на море не было посторонних глаз.

— Понятно. Ваша задача заключалась в том, чтобы тщательно, но безуспешно вести расследования этих происшествий, — сказал Дядюшка Артур. — Должно быть, вы были бесценным помощником, сержант. Человек с вашим опытом и характером выше любого подозрения. Скажите, а зачем им было это надо?

— О Господи, сэр! Понятия не имею!

— Никаких мыслей на этот счет?

— Никаких, сэр.

— Так я и думал. Профессионалы именно так и действуют, вы и не должны были этого знать. А где могут находиться ваши сыновья?

— Не знаю, сэр.

— А откуда вы знаете, что они живы?

— Три недели назад меня привезли на «Шангри-Ла». Одновременно, Бог знает откуда, привезли моих сыновей. С ними всё было в порядке.

— И вы действительно так наивны, что верите, что их оставят в живых, когда закончится вся эта история? Ведь они наверняка знают, кто держит их под замком, а значит, будут способны опознать преступников и выступить в качестве свидетелей.

— Капитан Имри сказал, что с ними не случится ничего плохого до тех пор, пока я буду сотрудничать, и что лишь глупцы применяют насилие без особой необходимости.

— Значит, вы убеждены, что эти люди никогда не пойдут на убийство?

— На убийство? О чем вы, сэр?

— Калверт!

— Да, сэр.

— Налейте сержанту двойную порцию виски.

— Хорошо, сэр. — Когда речь заходила о том, чтобы воспользоваться моими личными запасами спиртного, Дядюшка Артур был до крайности щедр. Хотя знал, что подобные мои траты фирмой не оплачиваются. Налив сержанту, а потом, подумав, что чем больше достанется мне, тем меньше шефу, налил и себе столько же. Через десять секунд наши стаканы опустели и я повел сержанта в машинное отделение. Когда мы вернулись, сержанта не пришлось уговаривать выпить еще. Лицо его было серым, как пепел.

— Я вам говорил, что Калверт сегодня производил разведку местности на вертолете, — заговорил Дядюшка Артур, — но я не упомянул, что пилота убили. Не сказал я и о том, что в течение последних шестидесяти часов были умерщвлены двое моих лучших агентов. Кроме того, вы только что видели Ханслета… Ну, так как, сержант, вы по-прежнему думаете, что имеете дело с компанией благородных нарушителей закона, для которых человеческая жизнь неприкосновенна?

— Что я должен делать, сэр? — На загорелые щеки Макдональда постепенно возвращалась краска. Глаза смотрели холодно и жестко, иногда в них вспыхивали искорки отчаяния.

— Сейчас вы вместе с Калвертом доставите тело Ханслета в полицейский участок, вызовете врача и распорядитесь, чтобы он осмотрел труп. Мы должны иметь официальное заключение о причинах смерти. Для суда. Других убитых мы вам, к сожалению, представить не сможем. После этого вы отправитесь на «Шангри-Ла» и сообщите капитану Имри, что мы доставили в полицию Ханслета и итальянца. Вы также скажете, что мы якобы говорили, что нам надо вернуться на материк за новым эхолотом и за вооруженной подмогой. И что это займет минимум дня два. Вы знаете, в каком месте нарушена связь в заливе?

— Да, сэр, я сам ее перерезал.

— Когда вернетесь с «Шангри-Ла», отправляйтесь туда и восстановите связь. Далее. Вы, ваша жена и сын должны исчезнуть из своего дома еще до рассвета. На тридцать шесть часов. Если хотите жить. Все ясно?

— Я понял, что я должен сделать. Но я не понимаю, зачем это нужно.

— Делайте что вам говорят! Еще одно. У Ханслета нет родственников — лишь у очень немногих моих людей есть близкие, — поэтому его можно спокойно похоронить в Торбее. Разбудите могильщика и договоритесь с ним о похоронах на пятницу. Калверт и я хотим на них присутствовать…

— Но пятница… Ведь пятница — это послезавтра.

— Да, послезавтра! До пятницы все должно закончиться. И ваши мальчики снова будут дома.

Макдональд долго смотрел на дядюшку Артура, потом медленно сказал:

— Как вы можете быть настолько уверены?

— Ни в чем я не уверен. — Дядюшка Артур медленно и устало провел рукой по лицу и посмотрел на меня. — А вот Калверт уверен… Жаль, сержант, что Закон о государственной тайне никогда не позволит вам рассказать друзьям, что вы когда-то знали человека по имени Филипп Калверт. Если, это вообще возможно сделать, то Калверт сделает. Вот в этом я уверен.

— Что ж, я очень на это надеюсь — мрачно произнес Макдональд.

Мне бы их уверенности. Но, разубеждать я их не стал, а, наоборот, прияв уверенный вид, повел сержанта обратно в машинное отделение.

Для расправы они прислали троих. И не в полночь, как ожидалось, а в двадцать два часа сорок минут. Появись они пятью минутами раньше и застали бы нас врасплох. Ибо за пять минут до их появления мы стояли у старого пирса. И это было на моей совести. Дело в том, что я настоял, чтобы Макдональд авторитета ради сопровождал меня к единственному в городке аптекарю. Мне был необходим один препарат. Ни аптекарь, ни полисмен не пришли в восторг от моей просьбы, и пришлось пустить в ход весь арсенал запугивания, чтобы получить маленькую зеленую бутылочку, на этикетке которой стояло скромное слово «таблетки». Тем не менее мне повезло, и я был на «Файркресте» в двадцать два часа тридцать две минуты.

Бабье лето — не частый гость на западном побережье Шотландии. И этот вечер был ветреный, холодный, да вдобавок еще и черный как смертный грех. Лил проливной дождь — в общем, все как всегда в этих местах в это время года. Буквально через минуту после того, как мы отчалили от пирса, мне пришлось включить прожектор. Я мог бы, конечно, спокойно сориентироваться по компасу, но нашем пути стояли яхты, и если бы по какой-то причине на какой-то из них не горели сигнальные огни, то в такой непроглядной дождливой тьме можно было на нее запросто напороться.

Первой в луч прожектора попала не яхта, стоящая на якоре, а весельная шлюпка, медленно двигающаяся по волнам с левого борта от нас. До ее было метров пятьдесят.  Человека, в дождевике, темном берете и с пистолетом-пулеметом «Шмайссер» в руках, сидящего на носу шлюпки лицом ко мне, я сразу узнал, это был Жак, — он поджидал меня тогда на корме «Нантсвилла» с автоматом в руках. Лица, сидящего на веслах, видно не было, он сидел ко мне спиной. Но такая широкая мощная спина — Квин! У сидящего на корме в руках тоже было оружие, какое — непонятно. Я заметил только блеск. Так, кого, по словам Шарлоты, капитан Имри собирался послать к нам в гости, Квина, Жака и Крамера?  Значит третий на корме — Крамер. Добро пожаловать господа, только что-то вы гораздо раньше намеченного срока. Нехорошо.

Справа от меня в темной рулевой рубке стояла Шарлотта. Она находилась здесь уже минуты три после чудно проведенного вечера в запертой каюте. Слева — Дядюшка Артур отравлял свежий ночной воздух своей сигарой. Я взял фонарик и одновременно ощупал правый карман, чтобы убедиться в наличии «лилипута». Пистолет был на месте.