Я приказал Шарлотте открыть дверь в рубку, закрепить ее снаружи и отойти в сторону. Затем обратился к Дядюшке Артуру:

— Возьмите руль, сэр. Когда я крикну, резко сверните влево, и потом выполняйте дальнейшие мои команды.

Дядюшка Артур встал за руль, не сказав ни слова. Я услышал, как Шарлотта закрепила дверь. В тот момент наша скорость не превышала трех узлов. Лодка с «друзьями» была метрах в двадцати пяти. Два человека — на корме и носу — приподняли руки, защищаясь от света нашего прожектора. Квин перестал грести. Если яхта продолжит двигаться тем же курсом, то мы пройдем мимо них метрах в трех-четырех. Я не сводил луч прожектора с лодки. Двадцать метров до лодки. Я увидел, как Жак поднял автомат, чтобы выпустить очередь по прожектору, и в тот же момент рывком перевел рычаг на максимальную скорость. Звук, издаваемый дизелем, изменился, и яхта начала набирать скорость.

— Лево на борт!

Дядюшка Артур завертел рулем. Яхта с большой скоростью покатилась по дуге влево. Из автомата Жака вырвались языки пламени. Треска очереди никто не услышал, потому что автомат был с глушителем. Пули срикошетили от нашей алюминиевой фок-мачты, но ни в прожектор, ни в рубку не попали. Квин, поняв, что их ожидает, быстро погрузил весла в воду. Но было слишком поздно.

Я крикнул:

— Так держать! — Сбросил скорость и выскочил через открытую дверь на палубу.

Яхта врезалась в лодку в том месте, где сидел Жак, и разнесла нос в щепы. Посудина, — вернее ее остатки, перевернулась, и трое гадов оказались в воде. Сперва обломки лодки ушли под воду, но потом всплыли на поверхность. Вместе с ними на поверхности появилось и двое людей. Направив на ближайшего луч фонаря, я увидел, что это Жак. Инстинктивно он пытался держать оружие над головой, несмотря на то, что оно изрядно искупалось. Я дважды нажал гашетку «лилипута», и там, где только что белело лицо Жака, вода окрасилась в розовый цвет. Сам он исчез под водой с такой скоростью, словно его утянула акула. В судорожно вытянутой руке он все еще сжимал свой автомат. Луч скользнул дальше, но смог высветить только одного человека. Не Квина. Того либо затянуло под «Файркрест», либо он прятался за обломками лодки. Я дважды выстрелил во второго и услышал крик, который длился пару секунд, а затем перешел в клекот и бульканье. В тот же момент я услышал, как кого-то вырвало. Я обернулся — Шарлотта Скурас. У меня не было времени успокаивать дамочку… И вообще: какого черта она тут делает? Ей не место на палубе! У меня были дела и поважнее. В первую очередь надо было помешать сэру Артуру развалить надвое старый торбейский пирс, что явно не понравится местному населению. Дядюшка Артур, продолжая выполнять команду «Так держать», упорно собирался это сделать, подобно рулевому на одной из тех финикийских галер с тараном, которые специализировались на том, чтобы рассекать противника надвое. Я влетел в рубку, дал «полный вперед» и резко переложил руль до отказа влево. Потом снова выскочил и оттащил Шарлотту Скурас, чтобы ей не оторвала голову одна из свай пирса, покрытая ракушками. Трудно сказать, задели мы пирс или нет, но ракушкам точно досталось. Я вернулся в рубку вместе с Шарлоттой Скурас тяжело дыша. — Все эти прыжки в рубку и обратно измотали бы кого угодно. Успокаивая дыхание, я поинтересовался: 

— При всем моем уважении к вам, сэр, позвольте спросить: какого черта вы не следили за рулем?

— Я? — Видимо, он был немало удивлен. Не меньше медведя, которого разбудили во время зимней спячки. — Разве что-нибудь случилось?

Я снизил скорость, взял у него руль и по компасу повел «Файркрест» в нужном направлении.

— Сэр, придерживайтесь, пожалуйста, этого курса.

Передав руль Дядюшке Артуру, я снова с помощью прожектора осмотрел пространство вокруг нас. Всюду вода, вода и вода. Больше ничего. Вода темная и пустынная. Я не смог обнаружить остатков лодки. По моим предположениям, ночная битва должна была разбудить всех жителей Торбея. Но ничего подобного не произошло. Городок по-прежнему пребывал в темноте, не зажглось ни единого огонька. Видимо, джина в этот вечер торбейцы выпили вдвое больше обычного.

Я взглянул на компас. Как пчела стремится к цветку, а железо притягивается магнитом, так и Дядюшка Артур с похвальным упорством снова старался врезаться в сушу. Я осторожно, но решительно взял у него руль:

— Сэр, вы опять направляетесь к берегу.

— Знаешь. — Он вытащил из кармана носовой платок и стал протирать монокль. — Все это проклятое стекло — запотевает в самый неподходящий момент. Надеюсь, Калверт, вы там стреляли не наугад. — За последние несколько часов воинственности в Дядюшке Артуре прибавилось. Ханслет был его любимчиком.

— С Жаком и Крамером мне удалось рассчитаться. Они мертвы. С Квином неясно, возможно утонул, а возможно скрылся.

«Ну и положение, — думал я, — очутиться ночью в море с таким помощником, как Дядюшка Артур». Я знал, что зрение адмирала слабое, но то что после захода солнца он становился слеп, как летучая мышь, было для меня большой неожиданностью. В отличие от летучей мыши, к сожалению, Дядюшка Артур не имел даже сонара, который бы позволил ему вовремя реагировать на скалы и острова. Значит, следовало полагаться только на себя и радикально изменить план. Правда, оставалось неясным, каким образом я вообще мог бы что-нибудь радикально изменить.

— Совсем неплохо, — похвалил меня Дядюшка Артур. — Жаль, что ты не отправил на тот свет Квина, но в общем и целом — недурно. Ряды негодяев, к нашему удовлетворению, поредели. Как ты думаешь, они отважатся снова напасть?

— Нет. По четырем причинам. Во-первых, в ближайшее время они не смогут узнать, что произошло на самом деле; во-вторых, обе сегодняшние попытки потерпели крах, и они не станут в спешном порядке организовывать еще и третью вылазку. В-третьих, им бы пришлось использовать катер, а не яхту «Шангри-Ла», а катер — да подавиться мне веником, если это не так! — не пройдет и сотни метров, ведь сахарком я его накормить смог. И в-четвертых, надвигается туман, мы даже не видим огней Торбея. А это означает, что найти нас они не смогут.

До сих пор единственным освещением в рубке было слабое свечение лампочки, освещающей компас. Вдруг зажегся верхний свет. Рука Шарлотты Скурас лежала на выключателе. Лицо ее осунулось; неподвижным взглядом она рассматривала меня, словно существо с другой планеты. Казалось, что время признательности и дружелюбия кануло в вечность.

— Что вы, собственно, за человек, мистер Калверт? — Ни о каких «Филиппах» речь больше не шла. Голос ее посуровел и охрип. В нем звучал надрыв. — Вас даже нельзя назвать человеком. Вы убили двоих, а после этого ведете спокойную и непринужденную беседу, словно ничего не случилось! Так кто же вы, скажите ради Бога? Наемный убийца? Ведь то… то, что вы сделали, бесчеловечно. Неужели вам не знакомы такие чувства, как жалость или раскаяние?

— Знакомы, леди Скурас. Я, например, страшно жалею, что не убил Квина.

Она посмотрела на меня глазами, полными ужаса. И повернулась к Дядюшке Артуру. Ее голос больше был похож на шепот:

— Я видела, сэр Артур… Видела, как пули буквально в клочья разнесли лицо человека… Ведь мистер Калверт мог… мог его арестовать! Разоружить и передать полиции! Но он этого не сделал. Он убил их обоих! Это было настоящее убийство. И я спрашиваю: почему, почему, почему он так поступил?

— Моя дорогая Шарлотта, здесь не задают таких вопросов. — Голос сэра Артура звучал раздраженно. — И Калверт не нуждается в оправдании. Он убил их по той причине, что в противном случае они бы убили нас. Эти люди плыли сюда, чтобы покончить с нами. Ведь вы же сами об этом предупреждали. Неужели вы стали бы задумываться, раздавить или нет ядовитую змею? А эти люди ничуть не лучше. Что же касается ареста… — Дядюшка Артур сделал небольшую паузу, чтобы скрыть улыбку, а может быть, и для того, чтобы вспомнить концовку моей проповеди о морали, которую я прочел сегодня вечером. — В этой игре альтернативы нет — убей или будешь убитым. Все эти люди смертельно опасны. — Добрый старый Дядюшка Артур почти слово в слово передал содержание моей лекции.