— На «Шангри-Ла»? — Я уставился на него, но в следующий момент опомнился. — Ах да! Вы же говорили, что хорошо знаете леди Скурас. Даже больше: вы говорили, что знаете хорошо ее и ее мужа! Кстати, как поживает старина Энтони?

— Прекрасно, — сказал Дядюшка Артур холодно. Он понимал юмор, но говорить о титулованных миллионерах в таком легкомысленном тоне считал недопустимым.

— А что вы скажете о леди Скурас?

— Ну… — Дядюшка Артур заколебался с ответом.

— Вот мое впечатление. Бледная, замкнутая, несчастная, с темными кругами под глазами, такими же как и у меня сейчас. И ее супруг обращается с ней крайне плохо. Как с психологической, так и с физической точки зрения. Прошлой ночью он унизил ее перед целой группой мужчин. А на ее руках я заметил синяки и кровоподтеки от веревок. Как вы думаете, откуда они взялись, сэр Артур?

— Этого не может быть! Просто невероятно! Я знавал и первую леди Скурас. Имею в виду ту, которая умерла в этом году в больнице. Она…

— Она находилась на лечении в психиатрической больнице. Так мне об этом сказал Скурас.

— Это не играет роли. Она боготворила его. А он ее. Мужчина не может так измениться. Сэр Энтони… Сэр Энтони — джентльмен!

— Вот как? В таком случае расскажите мне, каким путем он сейчас зарабатывает миллионы. Вы ведь видели леди Скурас?

— Видел, — медленно согласился он. — Она пришла позднее. Появилась вместе с филе миньон. — Он не нашел ничего смешного в этом сопоставлении. — Выглядела она не очень хорошо, и мне показалось, что у нее шрам на правом виске. Поднимаясь на борт, она споткнулась и ударилась головой о поручень.

— Скорее не о поручень, а о кулак своего супруга.  И еще вопрос: вы осматривали «Файркрест», когда поднимались на него в первый раз?

— Осматривал. Все проверил, за исключением кормовой каюты. Она была заперта. Я предположил, что там находится нечто, что вы хотели скрыть от посторонних глаз.

— Там было то, что вы не должны были видеть, — ответил я неторопливо. А именно: Ханслет. И он находился под охраной. Они ждали известия о моей гибели, а потом убили или увезли его с собой. А если бы они узнали, что я жив, то дождались бы моего возвращения и тоже захватили бы. Или убили нас обоих. К тому времени они поняли, что я слишком много знаю, чтобы оставаться в живых. Необходимо время, много времени, чтобы открыть сейф и вытащить оттуда такую уйму золота. Они понимают, что время — их злейший враг, и это их здорово беспокоит. Тем не менее они продолжают действовать: очень разумно, продумывая каждую мелочь.

— Они ждали известия о твоей гибели? — механически переспросил Дядюшка Артур. — Не понимаю.

— Вертолет, который вы послали сюда по моей просьбе, был сбит сегодня вечером, сразу после захода солнца. Пилот убит, а вертолет покоится на дне морском. Они посчитали, что я тоже погиб, поскольку находился в нем.

— Теперь ясно. Твои подвиги становятся все масштабнее, Калверт! — При этом он не проявил никаких эмоций. Возможно, Дядюшка был немного не в себе от выпитого за ужином. Правда, более вероятным мне показалось то, что он в данный момент обдумывал точную формулировку предложения о моем увольнении. Он закурил длинную тонкую черную сигару и задумчиво выпустил дым. — Когда вернемся в Лондон, напомни, чтобы я показал тебе конфиденциальную характеристику, которую я составил на тебя.

— Хорошо, сэр.

— Два дня назад я имел удовольствие ужинать с помощником государственного секретаря. Он спросил меня, какая из стран Европы имеет лучших спецагентов. Я ответил, что наверняка это сказать трудно, но, по моему мнению, лучшим в Европе является Филипп Калверт.

— Это мило с вашей стороны, сэр. — Если бы я только мог убрать бороду, виски и монокль — то есть те предметы, которые на данный момент скрывали его лицо, — тогда по выражению лица я смог, хотя бы в отдаленной степени, понять, какие мысли таились в его мозгу. — А ведь тридцать шесть часов назад вы собирались выбросить меня на улицу.

— Неужели ты в это поверил? — Он выпустил изо рта густое облако дыма и продолжил: — Одна из фраз в характеристике  выглядит приблизительно так: «Непригоден для обычной работы, быстро теряет к ней интерес, начинает киснуть. Зато в экстремальных ситуациях работает лучше всех. В этих условиях незаменим». Это написано в официальной бумаге, Калверт. И ты поверил, что я отрежу себе правую руку?

— Знаете, сэр, кто вы такой?

— Старый дьявол в духе Макиавелли, — ответил Дядюшка Артур с удовольствием. — Ты разобрался, что здесь, собственно говоря, происходит?

— Да, сэр.

— Налей мне еще виски, мой мальчик, да побольше, и расскажи, что произошло, что ты знаешь, а что предполагаешь, что знаешь.

Я налил ему виски, а потом рассказал, что произошло, о чем знал и о чем только догадывался, — ровно столько, сколько считал  целесообразным сообщить ему. Он внимательно выслушал меня, а потом спросил:

— Значит, ты считаешь ключом к загадке Лох-Хоурон?

— Да, Лох-Хоурон. Больше я нигде ни с кем не общался. Значит, следует предположить, что описание моей личности передали по радио. Где-то здесь, на море или на суше, есть радиостанция. А где-то на Лох-Гуроне есть другая. И в результате нас с Уильямсом поджидали. Судно, нас поджидающее, пришло из Торбея или откуда-то поблизости. За это время из Лох-Хоурона оно бы не смогло добраться. Даже самое быстроходное потратило бы в пять раз больше времени, чтобы преодолеть расстояние, которое мы покрыли на вертолете.

— А судно университетской экспедиции, которое вы видели в бухте Маленькая Подкова — я имею в виду так называемую университетскую экспедицию, — ведь оно могло иметь на борту передатчик?

— Нет, сэр, посмотрели бы вы на них — инфантильные бородачи. Они не смогли бы захватить даже шлюпку. — Я поднялся, отдернул занавески и снова сел. — Их рыболовный бот имел пробоину ниже ватерлинии на корме с правого борта и был полон воды. Они не могли ради конспирации сами сделать такую дырищу. Кто-то об этом позаботился. Еще один загадочный случай, который надо добавить в список загадочных происшествий и несчастных случаев на западном побережье Шотландии за последнее время. 

— Зачем ты раздвинул занавески?

— Потому что я не хочу ждать полуночи. Дело в том, что некто собирается этой ночью пополнить выше упомянутый список «Файркрестом».  Этот или эти считают, что поскольку я мертв, а Ханслет у них в плену (хотя, скорее всего, он тоже уже мертв), то нельзя оставлять «Файркрест» стоять на якоре — ведь это привлечет внимание, начнется следствие. Значит, они появятся здесь, поднимут якорь и отведут «Файркрест» в пролив. Их собственное судно будет следовать следом. После этого, найдя достаточно глубокое место, учинят какую-нибудь аварию, пересядут на свое судно и будут наблюдать, как наша яхта станет опускаться на дно морское. Для всех же остальных это будет означать, что мы с Ханслетом покинули бухту Торбея ночью…

— А потом погибли в непогоду, — закончил Дядюшка Артур. — Ты в этом уверен, Калверт?

— Могу сказать, что абсолютно.

— Но зачем же все-таки ты открыл эти проклятые занавески?

— Я уже сказал, потому что я не хочу ждать полуночи.  Если вы хотите быть уверенным, что, судно, которое вы затопили, не покажет свои мачты из воды на всеобщее обозрение во время отлива, то лучше всего пустить его на дно когда будет самая низкая вода. А такое время  наступит в час ночи, поэтому похоронная команда явится сюда где-то в полночь. Но зачем нам тратить время и ждать так долго. Наши «друзья» с радиостанцией находятся где-то в этой бухте, на берегу или на воде. Увидя в иллюминаторе свет на судне, на котором никого быть не должно, они решат, что там находится кто-то третий, и этот третий — коллега Ханслетта и Калверта, который может обладать опасной для них информацией. Следовательно, нужно заставить его замолчать навеки. И немедленно. Неужели бы вы, находясь в таких обстоятельствах, не примчались на яхту сломя голову?

— Что-то ты слишком легкомысленно к этому относишься, — пробурчал Дядюшка Артур — тебе нужно было посоветоваться со мной, Калверт. Я должен был дать разрешение но подобное действие. Ведь я прибыл возглавить операцию.