Я спустился вниз в свою каюту, чувствуя себя совсем больным, меня тошнило. Путь через ночной лес, когда я вновь спотыкался о корни, падал в мелкие грязные выбоины в земле, натыкался на деревья, поиски лодки, усилия, которые я затратил, чтобы накачать ее воздухом и протащить по валунам к воде, — все это истощило меня. Резервов не осталось. Но в первую очередь я чувствовал себя больным душевно. — У меня перед глазами стоял Уильямс, грудь которого была прошита автоматной очередью. Но я должен был, просто обязан, прийти в себя, быть готовым к предстоящей борьбе.

Я разделся, обтерся сухим полотенцем, натянул свежую одежду, не забыв о шейном платке. Кровоподтек, искусно поставленный руками Квина, расцвел всеми цветами радуги, расплылся и еще больше вздулся, так что платок мне пришлось подвязать почти до ушей. Посмотрелся в зеркало: сейчас я очень походил на своего собственного дедушку, лежащего на смертном одре. Лицо хорошего воскового цвета, какой обычно бывает у умирающих, и на нем красные царапины от сосновых веток и иголок.

Я проверил, в порядке ли «люгер» и «лилипут», вытащив их из водонепроницаемого чехла. Все было о'кей. После этого, пройдя в кают-компанию,  я налил себе большую порцию виски. Оно приятно согрело желудок. Усталые красные тельца встали на ноги. И мне подумалось, что если я добавлю еще чуток лекарства, то они и вовсе оживут. Я взялся за бутылку и вдруг услышал приближающийся шум мотора. Я поставил бутылку на полку, выключил свет, хотя знал, что его не было видно сквозь плотные занавески, и занял позицию у открытой двери.

Я был почти уверен, что все эти предосторожности излишни. По всей вероятности, это Ханслет возвращался с берега. Но почему же в таком случае он не взял  шлюпку, которая висела на кормовой  шлюпбалке? Может быть, кто-то убедил Ханслета съездить на берег вместе, а теперь отвозил его обратно на «Файркрест»?

Двигатель приближающегося судна заработал медленнее. Его переключили на холостой ход, потом на режим «назад» и снова на холостой ход. Легкий стук о борт «Файркреста». Тихий гул голосов. Шум от ступившего на борт человека. Снова заработал мотор и его звук стал удаляться.

Я услышал над собой шаги — прибывший шел к рулевой рубке. Ступал он уверенно и твердо — так шагает человек, знающий, что делает. Это заставило меня задуматься: поступь была не Ханслета. Я прижался к переборке и вытащил «люгер». Сняв пистолет с предохранителя, я приготовился к встрече посетителя, в лучших, как я теперь стал считать, традициях шотландских островов. Открылась и снова закрылась дверь рубки. Я увидел, свет карманного фонарика, когда ночной гость начал спускаться по лестнице в кают-компанию. На мгновение он остановился, пучок света скользнул по стене, нашаривая выключатель. Я подскочил и мгновенно произвел три действия: схватил человека рукой за шею, бесцеремонно упер колено ему в спину и воткнул дуло «люгера» в его правое ухо. Это было жестоко, но ведь это мог оказаться мой старый друг Квин. Исторгнутый дикий вопль свидетельствовал о том, что я имею дело не с Квином.

— Друг мой, в ухе у вас не детская игрушка, а дуло пистолета! От потустороннего мира вас отделяет всего один крошечный шаг. Не советую его делать. И не заставляйте меня нервничать.

Судя по всему, сентенция о потустороннем мире не произвела на человека большого впечатления, но он не заставил меня нервничать. Из его глотки, правда, раздавались какие-то нечленораздельные звуки — то ли он пытался что-то сказать, то ли просто вздохнуть, — но движений никаких не последовало, лишь голова слегка наклонилась.

Я немного ослабил хватку.

— Включите свет левой рукой. Только медленно и осторожно.

Он повиновался. В салоне снова стало светло.

— Поднимите руки над головой! Как можно выше!

Его поистине можно было назвать образцовым пленником. Он выполнил все в точности, как я приказал. Вытолкнув его на середину салона, я дал команду повернуться ко мне лицом.

Это оказался человек среднего роста в пальто и в меховой казацкой шапке. Белая борода и усы были аккуратно подстрижены. Посредине бороды тянулась прямая черная прядь. Загорелое лицо побагровело — то ли от ярости, то ли от удушья. Я посчитал, что здесь не обошлось без обоих факторов. Он без разрешения опустил руки, уселся, достал монокль и, сунув его в правый глаз, в бешенстве уставился на меня. Я ответил  пристальным взглядом. После того как мы какое-то время смотрели друг на друга, я налил порцию виски и протянул ее Дядюшке Артуру, контр-адмиралу сэру Артуру Арнфорду Джейсону и так далее, и тому подобное.

— Вам бы следовало постучать, сэр, — сказал я с упреком.

— Постучать? — В его голосе еще слышалась хрипотца. Возможно, я надавил на горло сильнее, чем следовало. — Ты всегда так встречаешь гостей?

— Гости ко мне не заходят, сэр. И друзей у меня на этих западных островах нет. Здесь меня окружает одно зло. И любой, кто входит в эту дверь, — враг. Вас я не ожидал.

— Остается надеяться, что так оно и есть. Если вспомнить о том спектакле, который ты только что разыграл! — Он потер горло, отпил виски и закашлялся. — Я и сам не ожидал, что окажусь здесь. Ты хоть имеешь представление, сколько золота вез «Нантсвилл»?

— Насколько мне известно, на сумму около миллиона фунтов.

— Я тоже так думал. Оказывается, на нем было золота на восемь миллионов фунтов стерлингов. По соображениям безопасности золото вывозится из Европы в хранилища Форт-Нокса обычно небольшими партиями. Но на этот раз банк был уверен, что ничего страшного не случится, они знали что на борту корабля находились наши агенты. А поскольку платежи нужно было произвести срочно, то они, не поставив никого в известность, загрузили золота на восемь миллионов фунтов стерлингов. На восемь миллионов! Сейчас банк в полной панике. А я должен эту кашу расхлебывать.

Все ясно. Он приехал, чтобы я помог ему это делать, а в случае провала, основным виноватым сделать меня.

— Вы должны были предупредить меня. Я имею в виду ваш приезд.

— Я пытался. Но сегодня в полдень здесь никого не было у передатчика. А это одна из элементарных, но самых серьезных оплошностей, Калверт! Ты прозевал время передачи. Ты или Ханслет. Я понял, что что-то идет не так, и решил сам возглавить операцию. Пришлось добираться сначала военным самолетом, а затем спасательным катером Королевских ВВС. — Видимо, подумал я, этот  катер мы видели в проливе отважно сражающимся с волнами, когда было еще светло и мы летели к бухте. — Где Ханслет?

— Не знаю, сэр.

— Не знаешь? — Он говорил тем спокойным, бесстрастным голосом, который я терпеть не мог. — Ты что, Калверт, больше не хозяин положения? Так, что ли?

— Да, сэр. Боюсь, что Ханслета силой увезли с судна, но как это им удалось, я еще не знаю. Что вы делали последние два часа, сэр?

— Объяснись!

У меня было только одно желание: чтобы он наконец вытащил из глаза свой проклятый монокль. Он носил его не из снобизма, у него действительно было плохое зрение, но уж больно раздражала манерность, с какой он пользовался моноклем. Сейчас меня все раздражало.

— Катер, на котором вы добрались, должен быть здесь еще два часа назад. Я видел с вертолета, как его болтало в проливе, а тогда лишь начинало темнеть. Да, это однозначно был он, кому бы еще пришло в голову в такую погоду отправиться сюда на такой скорлупке. Вы еще два часа назад должны были быть «Файркресте»?

— А я и был, но здесь никого не было. Поэтому я отправился на берег, перекусить. Ведь на этом проклятом судне нет ничего, кроме вареных бобов, насколько мне известно.

— Отель «Колумбия» тоже не отличается богатством кухни. Ну съели бы там сухарь с теми же самыми бобами — и все! — «Колумбия» был единственным отелем на Торбее.

— До берега я не добрался, заглянул на «Шангри-Ла».  Ел копченую форель, филе миньон и пил отличный рейнвейн. — Он сказал это с той едва заметной улыбкой, которая всегда выдавала его слабое место, так сказать ахиллесову пяту. Для него слово «лорд» было самым приятным в родном языке, а  рыцарь с семизначной цифрой годового дохода был для Дядюшки никак не ниже лорда.