Я задал себе вопрос: сколько времени будут выжидать люди наверху? В том, что они будут ждать, я был уверен на сто процентов. Внезапно меня охватила паника, не имеющая ничего общего ни с постоянно ухудшающимся качеством воздуха, ни с уменьшением его количества. У меня было его достаточно, чтобы продержаться еще по-крайней мере минут десять. Нет, дело было не в этом. Просто я вспомнил цифры мне известные, ведь я когда-то работал в фирме специализирующейся по подъему затонувших судов.

Если человек пробудет под водой десять минут на глубине тридцать метров, то при подъеме на поверхность он должен на полпути задержаться на шесть минут, или подниматься с такой скоростью, чтобы весь путь занял не менее этих шести минут. Если этого не сделать, то растворенный в его крови азот вскипает и человек, в лучшем случае, остается на всю жизнь калекой. Существуют специальные таблицы декомпрессии, регламентирующие процесс подъема. Какие шесть минут остановки? Ведь я без акваланга.

Я стал судорожно подсчитывать время, проведенное мной под водой. Выходило, что я пробыл под водой в общей сложности уже около десяти минут. А на какой глубине лежит вертолет? Это был вопрос жизни и смерти. Если эта глубина превышает тридцать метров, то мне кранты.  Я представил все прелести кессонной болезни, и мне стало как-то безразлично, ждут меня люди с автоматами или нет, в любом случае, чем дольше я нахожусь, тем большая вероятность возникновения этой болезни. Сделав самый глубокий вдох, на какой только был способен, потом выдох и снова вдох, стараясь заполнить все клеточки легких кислородом, я нырнул, выбрался из вертолета через проем двери и устремился к поверхности.

Я всплывал не торопясь, каждые несколько секунд выпуская изо рта немного воздуха, ровно столько, чтобы ослабить давление в легких и поглядывая наверх, но вода надо мной была черна как чернила и не было видно ни малейшего проблеска света. А потом, совершенно внезапно, за какое-то мгновение до того, как полностью вышел запас воздуха и возникла боль в легких, вода стала еще чернее, а моя голова наткнулась на что-то твердое. Я схватился за это руками и вынырнул, глубоко вдохнув холодный, соленый и такой вкусный воздух. Правда, я со страхом ожидал начала страшных судорог, но они не появились. Значит, вертолет лежал на глубине меньшей, чем восемнадцать метров.

За последние десять минут мой рассудок явно помутился — я долго не мог сообразить, за что держусь и что вижу перед собой. Это оказался руль какого-то суденышка и две бледно-фосфоресцирующие струи воды, от двух медленно вращающихся винтов в полуметре от моей головы. Я вынырнул как раз под судном. Мне действительно повезло. С таким же успехом я мог наткнуться на винты, и мне бы просто снесло голову. А если бы человеку, сидевшему за рулем, вздумалось дать задний ход, меня бы спокойно затянуло под лопасти, и после этого я бы стал выглядеть так, словно меня пропустили через мясорубку. Но я и так слишком много пережил в последние минуты, чтобы бояться всех этих если.

Повернув голову налево я увидел риф, на который с палубы судна были направлены два прожектора. Риф находился приблизительно в метрах сорока. Видимо на него и упал вертолет. Двигатели работали на малых оборотах, только чтобы удерживать судно на месте, компенсируя воздействие ветра и течения. Прожектора освещали также темную воду между судном и рифом. Естественно, с того места, где я находился, невозможно было ни разглядеть никого на палубе, ни рассмотреть само судно. Но я и так знал, что эти гады на палубе выжидали и наблюдали, сняв оружие с предохранителей. Я вытащил из ножен на шее нож и вырезал глубокую зарубку на задней кромке пера руля. — Это возможно пригодится в дальнейшем. А потом я услышал голоса. Голоса четырех человек. Знакомые голоса. Я их запомнил на всю жизнь.

—  Квин, на твоей стороне все спокойно? — Голос капитана Имри, который организовал охоту за мной на «Нантсвилле».

— Все о'кей, капитан. — Я почувствовал, как поднимаются волосы у меня на затылке. Квин, он же Дюрран, «липовый» таможенник. Человек, который меня чуть было не задушил.

— А у тебя, Жак? — снова раздался голос капитана.

— Ничего, сэр. — Это был голос человека, который поджидал меня с автоматом на корме «Нантсвилла». — Мы здесь восемь минут. И пятнадцать прошло с тех пор, как вертолет упал в воду. У человека должны быть просто фантастические легкие, чтобы до сих пор не окочуриться.

— Достаточно, — сказал Имри. — Все получат премию за сегодняшнюю работу. Крамер!

— Да, капитан? — Тоже знакомый голос, этот Крамер охотился за мной в шлюпке, собираясь применить гранаты.

— Полный вперед! Здесь нам больше делать нечего.

Я оттолкнулся от руля и поглубже нырнул. Вода надо мной начала пузыриться и пениться. Я долго плыл в сторону рифа. Конечно, относительно долго — не более одной минуты. Мои легкие были уже не теми, что пятнадцать минут назад. Когда я вынырнул, то постарался чтобы меня как можно меньше было видно над поверхностью воды. Правда, эта предосторожность оказалась излишней. Я смог различить на поверхности  лишь слабо мерцающий след удалявшегося судна. Судно плыло в полной темноте, не были зажжены даже навигационные огни. Прожектора были выключены — ведь капитан Имри решил, что работа закончена.

Я поплыл в сторону рифа. Добравшись до него, я вцепился в камни руками и застыл на какое-то время, пока снова не обрел власть над собственными мышцами. На это у меня ушло приблизительно пять минут. Вот уж никогда бы не подумал, что двадцать минут минут могут отнять у человека так много сил. Я бы с удовольствием отдохнул на этом рифе еще с часок, но время работало против меня. И я поплыл к берегу

Я трижды пытался, и все три раза мне не удавалось забраться с надувной лодки на палубу «Файркреста». А возвышалась-то она над водой всего на метр! Ну чуть больше! Это было под силу и десятилетнему пацану, но не Калверту, ведь Калверт, в данный момент, был глубоким  стариком. Я позвал Ханслета, я прокричал его имя трижды — «Файркрест» оставался темен, с яхты не доносилось ни звука. Куда он запропастился, черт бы его побрал?! Заснул? Сошел на берег? Нет, на берег Ханслет сойти не мог — он обещал оставаться на борту. Ведь за время моего отсутствия могло прийти какое-нибудь сообщение от Дядюшки Артура.

Значит, он крепко спал! Я почувствовал, как во мне поднимается слепая ярость. Это уж слишком! Я такого сегодня нахлебался! А ему, видите ли, захотелось поспать! Я закричал что было сил и забарабанил рукояткой «люгера» по стальному корпусу судна. Но все было бесполезно.

Наконец с четвертой попытки мне удалось забраться на палубу. Держа в руке носовой конец резиновой лодки в руке, я несколько секунд полежал на животе, а потом с трудом встал. Закрепив линь, я отправился на поиски Ханслета. Мне хотелось сказать ему пару ласковых слов! Но сделать этого мне не удалось. Его не было на борту. Я обыскал «Файркрест» от кормы до носа, но не нашел ни единого следа. Ни остатков еды в салоне, ни грязной посуды на камбузе. Никаких признаков сопротивления или борьбы. Все было чисто, в самом образцовом порядке. Все было именно так, как должно было быть. Не было только Ханслета.

Минуту или две я сидел в кают-компании, откинувшись на спинку дивана, и пытался ответить на вопрос, куда мог исчезнуть Ханслет. Но голова ничего не соображала и тогда я снова вышел на палубу. Слез в лодку, отсоединил подвесной мотор и закинул его на палубу. Потом, опять с трудом, залез сам, вытащил лодку, выпустил воздух из нее и спрятал вместе с подвесным мотором в кладовой боцмана. На этот раз речь не шла о том, чтобы прятать их, привязывая к якорной цепи. В моем теперешнем физическом состоянии это было просто невозможно, да и время игры в прятки прошло. А если кто-нибудь вновь вздумает обыскать яхту? Что ж, пусть попробует. Первое, что я сделаю, это всажу в пришельца пулю. И мне все равно, даже если этот кто-то представится полицейским или таможенником, пусть это будет даже помощник комиссара или самый главный таможенник королевства — неважно, сперва пулю в руку или ногу, а уж потом стану слушать его объяснения. А если это попытается сделать кто-то из моих «друзей» с «Нантсвилла», то этот гад получит сразу пулю в лоб.