— Ты думаешь, что Дядюшка Артур… — начал Ханслет.
— К чертям Дядюшку Артура! Плевать я хотел, что он думает! Как, по-твоему, что я сам думаю о себе сейчас, после гибели наших товарищей, что я чувствую? — Я разозлился. Впервые на лице Ханслета появилось какое-то выражение. От меня он не ожидал таких эмоций и поэтому был удивлен.
— Я не об этом… Я о «Нантсвилле». Поскольку мы теперь точно знаем, что речь идет о «Нантсвилле» и знаем его новое название и флаг… Кстати, как он теперь называется?
— «Альта-фиорд», флаг норвежский. Но все эти сведения для нас сейчас бесполезные.
— Нет, это не так. Мы сейчас же сообщим Дядюшке Артуру…
— И гости застанут нас в машинном отделении с наушниками на головах? Ты что, с ума сошел?
— Ты так уверен, что они придут?
— Да, уверен, ты же с этим согласился.
— Я согласился лишь с тем, что если они придут, то придут именно сюда.
— Если они придут. Если они придут! Ты подумай: они могут посчитать, что я очень долго находился на корабле и смогу опознать всю команду. На самом же деле — это не так. Но они этого не знают и, видимо, предполагают, что в настоящий момент я передаю их приметы Интерполу. А шансы на то, что каждый из них зафиксирован в архиве Интерпола — пятьдесят на пятьдесят. Это Высший класс, это тебе не мелочь пузатая. Кто-то наверняка известен международной полиции.
— В таком случае они все равно опоздали, потерпели поражение.
— Вовсе нет, если они успеют убрать единственного свидетеля.
— Думаю, будет лучше, если мы возьмем оружие.
— Нет.
— Вспомни Бейкера и Дельмонта!
— Я ни на минуту не забываю о них… Тебе не обязательно здесь оставаться.
Он осторожно отставил стакан. Сегодня ночью Ханслета было не узнать. За последние десять минут он дважды поменял выражение лица, и сейчас вид у него был не слишком бодрый. Он снова взял стакан и ухмыльнулся.
— Ты не отдаешь отчета своим словам, — сказал он дружелюбно. — И это оттого, что тебя долго душили, лишив таким образом клетки головного мозга притока крови. Поэтому ты соображаешь плохо, да и твое физическое состояние такое, что ты не справишься даже с плюшевым медвежонком. Так кто же о тебе позаботится, если они начнут свои игры?
— Прости, — сказал я искренне. Как-никак, а за последние десять лет я работал с Ханслетом более десяти раз и хорошо его знал. С моей стороны было глупо говорить такое, ибо Ханслет не способен бросить человека в беде. — Так что ты думаешь может теперь предпринять Дядюшка Артур?
— Знаешь, теперь, когда мы знаем, где находится «Нантсвилл», Дядюшка мог бы распорядиться прислать военный корабль, который будет следить за ними с помощью радара.
— Мы знаем, где находился «Нантсвилл», но, когда я удирал, они начинали поднимать якорь. До рассвета они уйдут миль на сто, неизвестно в каком направлении.
— Снялись с якоря? Значит, мы заставили их обратиться в бегство? Да, видимо, они здорово струхнули. — Он тяжело опустился на сиденье и посмотрел на меня. — Но мы теперь знаем как он сейчас выглядит и можно вызвать на помощь самолеты.
— Утром судно будет выглядеть иначе. И называться по-новому. Будет какая-нибудь «Хакомара» из Иокогамы с зелеными мачтами, японским флагом и прочей ерундистикой. К тому же летчикам придется обследовать хрен знает сколько тысяч квадратных миль водного пространства. А ты слышал сводку погоды? Полная дрянь. Обещают низкую облачность. Значит, самолеты будут вынуждены летать низко под облаками, что снизит эффективность поисков процентов на девяносто. К этому следует добавить плохую видимость и дождь. Нет, шансы что-то увидеть очень малы. Примерно один на тысячу. Но даже если их обнаружат — что тогда? Пилоту останется лишь дружески помахать им рукой, больше он ничего не сможет сделать!
— Как это, а дать радиограмму военному кораблю?
— Какому? В этих водах, по-моему, нет ни одного военного корабля. Вызывать со Средиземного моря? Или с Дальнего Востока? В лучшем случае корабль доберется сюда через сутки, «Нантсвилл» к тому времени будет за тридевять земель. Но представь, военный корабль настиг, «Нантсвилл». Что ему прикажешь делать? Уничтожить «Нантсвилл» артиллерийским огнем? Вместе с двадцатью пятью членами экипажа, которые наверняка заперты в трюме?
— А абордаж?
— А на палубе выстроились в ряд двадцать пять заложников, за ними капитан Имри и его негодяи с пистолетами и автоматами в руках, которые вежливо спрашивают абордажную команду, что они здесь забыли.
— Ладно, лучше уж мне надеть пижаму, — устало сказал Ханслет. Он задержался в дверях и повернулся ко мне. — Если «Нантсвилл» удрал, то его экипаж — я имею в виду новый — удрал вместе с ним и возможно к нам не пожалуют никакие гости. Так может быть?
— Нет.
— Я тоже так думаю, честно говоря.
Они пришли двадцать минут пятого. Пришли очень спокойно, и все было обставлено в высшей степени официально и по-деловому. Пробыли у нас сорок минут, и, когда уходили, я так и не понял, те ли это люди, которых мы разыскиваем, или нет.
Ханслет появился в моей каюте, которая находилась по правому борту, включил свет и потряс меня за плечо.
— Вставай! — громко сказал он. — Ну, вставай же!
Я вообще не спал. Ни на секунду не сомкнул глаз после того, как лег. Тем не менее я немного постонал, покряхтел, изображая процесс просыпания, а потом повернул голову. Позади Ханслета никого не было.
— В чем дело? Что тебе нужно? — Пауза. — В чем дело, черт возьми, я тебя спрашиваю? Пятый час утра!…
— Не спрашивай, — раздраженно ответил Ханслет. — Полиция. Только что поднялись на борт. Говорят, дело спешное.
— Полиция? На борту? А что…
— Черт бы тебя побрал! Сколько рюмок ты опрокинул после того, как отправился спать? Я сказал: полиция! Двое полицейских и два таможенника. Говорят, дело спешное.
— Будем, черт возьми, надеяться! Поднять человека среди ночи! Мы что, почтовые грабители? Ты не сказал им, кто мы такие? Ну хорошо, черт побери, раз уж я проснулся, то сейчас выйду.
Ханслет ушел, и я скоро присоединился к нему в кают-компании. Там сидело четверо. Они не были похожи на преступников.
Полицейский постарше и повыше ростом поднялся. Это был коренастый сержант со смуглым от загара лицом, лет сорока. Он холодно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на почти пустую бутылку из-под виски, стоявшую на столе, и на два использованных стакана, затем снова на меня. Видимо, он терпеть не мог богатых яхтсменов, которые много пьют по ночам, а утром встают с заспанными, налитыми кровью глазами и спутанными волосами. Он терпеть не мог этих слабовольных людей, кутающихся по утрам в китайские, разрисованные драконами халаты и шейные шелковые, платки. Собственно говоря, я таких людей тоже не любил, и уж совсем мне не нравились шелковые шейные платки, хотя это было модно в определенных кругах, но сейчас мне нужно было обязательно повязать что-нибудь на шею, чтобы скрыть синяки.
— Вы владелец этого судна, сэр? — осведомился полицейский. Он говорил с явно выраженным акцентом уроженца Западного нагорья Шотландии. Голос был вежливый, но слово «сэр» было сказано с явным нежеланием.
— Может быть, вы соизволите объяснить, что все это, черт возьми, значит? — недовольно буркнул я. — Если вы мне ответите, то, возможно, и я отвечу на ваш вопрос. А быть может, и нет. Частное судно что частный дом, сержант! И прежде чем появиться, вы должны иметь ордер на обыск. Или вы не знаете законов?
— Он знает законы, — бросил один из таможенных чиновников, маленький черный типчик, который в четыре часа утра был гладко выбрит и голос которого выигрывал от того, что в нем не чувствовалось акцента. — И, собственно говоря, это не его инициатива. Мы подняли его с постели три часа назад, и он просто делает нам одолжение.
Я игнорировал слова чиновника и сказал полицейскому:
— Сейчас ночь, мы находимся в уединенной шотландской бухте. Скажите, как бы вы себя чувствовали, если бы к вам на корабль посреди ночи явились четверо неизвестных. У вас есть какие-нибудь документы, которые могли бы подтвердить вашу личность? — Я шел на риск, разговаривая так с полицейским. Но если это были наши противники, то у них могло и не оказаться соответствующих документов, и если я был тот, кого они подозревали, то я бы не отважился говорить таким образом. Так бы себя вел ни о чем не подозревающий и не причастный к делу человек.
