— Он напал на меня сзади. Балбес, транжирит свое время на преступления, когда мог бы быть олимпийским чемпионом по поднятию тяжестей! Мне просто повезло. Кроме того, он носит очень грубые ботинки. — Я повернулся и осмотрел правую икру. Синяк был больше кулака, и если в нем отсутствовал хотя бы один цвет из спектра радуги, то в данный момент я не мог сказать какой. В центре была глубокая зияющая рана, из которой медленно сочилась кровь.

Ханслет с большим интересом наблюдая за мной:

— Если бы на тебе был более просторный костюм, а не костюм аквалангиста, ты мог бы истечь кровью… Мне кажется, будет лучше, если я сделаю тебе перевязку.

— Не нужны мне никакие перевязки. И не вздумай убивать на это время. Мне необходимо виски. А впрочем, да будет лучше, если ты все-таки приведешь меня в порядок. Мы не можем принимать гостей в лужах крови.

— Ты уверен, что у нас будут гости?

— Я ожидал их встретить уже здесь, когда подгребал к нашей яхте. Они к нам пожалуют, это точно. Кто бы ни были наши друзья с «Нантсвилла», они не идиоты. Они наверняка поняли, что я мог добраться до них только на лодке. Кроме того, они хорошо понимают, что местные, даже если захотят доставить себе развлечение, не станут бродить по палубам кораблей среди ночи. Они не отважатся приблизиться к «Глотке Мертвеца» — ни днем, ни тем более ночью. Даже лоцман говорил, что это место пользуется плохой репутацией. И ни один местный житель не носился бы по их кораблю, как я, не вел бы себя, как я, и не покинул бы судно таким способом, каким это сделал я. Местный житель давно был бы мертв.

— Все верно. Ну и какой вывод?

— Значит, мы приезжие и не остановились ни в отеле или в пансионе — слишком на виду и отсутствие мобильности. Следовательно у нас, скорее всего,  судно? И где оно сейчас? Только не севернее залива Лох-Хоурон, так как прогноз погоды обещал юго-западный ветер в шесть баллов, который позже достигнет семи. Ни один капитан не осмелился бы стать на якорь там при таком прогнозе. Единственное надежное место — гавань Торбей острова Торбей. «Нантсвилл», когда я на нем был, стоял у входа в залив Лох-Хоурон. Оттуда до бухты Торбей мили четыре или пять. Ну, так где бы ты стал искать нас после этого?

— Я бы стал искать судно, которое стоит на якоре в гавани Торбей. Какое оружие тебе дать?

— Никакое. Ты тоже ничего не возьмешь. Такие люди, как мы, не носят с собой оружия.

— Ихтиологи, ах да, — кивнул он. — Ведь мы сотрудники Министерства сельского хозяйства и рыбной промышленности, сугубо штатский народ. Только надо действовать по-умному, шеф.

— Знаешь, я сейчас не чувствую себя способным действовать по-умному. И готов биться об заклад, что скоро уже не буду шефом. После того как расскажу Дядюшке Артуру обо всем.

— Мне ты вообще еще ничего не рассказал. — Он закончил перевязку и выпрямился. — Ну, как ты себя сейчас чувствуешь?

— Спасибо, лучше. Но будет еще лучше, когда ты наконец откупоришь бутылку. И давай переоденемся в пижамы или что-нибудь в этом роде. Люди в верхней одежде посреди ночи, выглядят довольно подозрительно. — Я растер голову полотенцем так энергично, как позволяли мои израненные руки. — Рассказывать особо нечего. И в новостях нет ничего хорошего.

Он налил мне изрядную дозу виски, потом себе — поменьше, затем разбавил обе порции водой. Виски имело такой замечательный вкус, какой всегда имеет после длительного пребывания вас в воде, после долгих часов вынужденного труда и после того, как вы ускользнули от смерти.

— Добрался я туда без особых трудностей. Прятался до темноты на крошечном островке Боха-Нуд, а затем, надев акваланг, под водой подплыл к кораблю. Это действительно был «Нантсвилл». Название и флаг, правда, другие, на одну мачту стало меньше, да и надстройки были перекрашены, но тем не менее я понял, что корабль тот самый. Начался прилив и я, преодолевая течение, добирался до корабля тридцать минут, обратный же путь у меня занял всего десять. Прилив там довольно страшный.

— Говорят, это самый сильный прилив на всем побережье.

— Да, пришлось испытать это на собственной шкуре. Пришлось десять минут цепляться за руль, прежде чем я почувствовал, что смогу забраться по веревке на палубу.

— Ты чертовски рисковал!

— Было почти темно. Кроме того, вахтенного не было, они не могли предположить, что имеют дело с сумасшедшими  — добавил я с горечью. В кормовых помещениях судна, как мне показалось, находилось всего два-три человека. Вообще на борту мало людей, человек семь-восемь, не больше. Прежняя команда исчезла.

— Ты никого из них не видел?

— Никого. Ни живых, ни мертвых. Вдобавок мне не повезло. Когда я после осмотра кормовых помещений шел к мостику, мимо, буквально в двух шагах, кто-то прошел. Я небрежно кивнул и буркнул что-то нечленораздельное. Тот ответил. Не помню, что именно. Я пошел вслед за ним и увидел, как в кают-компании он снял телефонную трубку и начал возбужденно говорить, что один из членов бывшей команды, должно быть,  где-то прятался и теперь пытается бежать. Я не смог воспрепятствовать этому разговору, так как он стоял все время лицом к двери и держал в руке пистолет. Нужно было быстро что-то предпринимать. И я направился к мостику.

— К мостику? Зная, что тебя обнаружили? Могу сказать только одно: тебе обязательно нужно обратиться к психиатру и проверить, все ли у тебя в порядке с головой.

— Дядюшка Артур сформулирует это еще резче. Но это был единственный шанс, и я был убежден, что если они решили, что по кораблю разгуливает где-то прятавшийся член бывшей команды, — причем испуганный и не знающий, что делать, то не станут сильно волноваться. Если бы попавшийся мне навстречу человек увидел меня в мокром костюме аквалангиста, то он сразу бы превратил меня в решето. Но на мне была обычная одежда, так что мне повезло. Потом мне навстречу попался еще один. Мы мирно разминулись. Полагаю, он был не в курсе, что поднята тревога. Я не стал подниматься на мостик, а прошел вперед и спрятался под чехлом лебедки. Минут десять на корабле царила  суматоха. Светили карманные фонарики слышны были живленные реплики, а потом все это переместилось на корму. Видимо, подумали, что я прячусь где-то в кормовых помещениях судна.

Я обошел все офицерские каюты. — Никого. В каюте механика была поломана мебель, а ковер покрыт пятнами засохшей крови. В следующей — капитанской — кровью была испачкана койка.

— Их же предупредили, чтобы они не оказывали сопротивления.

— Я знаю, но, видимо, что-то пошло не так. А потом я нашел Бейкера и Дельмонта.

— Так, значит, ты их нашел? Бейкера и Дельмонта?

Глаза Ханслета безжизненно смотрели на стакан. Мне очень хотелось, чтобы на его лице появилось хоть какое-нибудь выражение.

— Должно быть, Дельмонт в последний момент попытался дать сигнал тревоги. Их предупреждали, чтобы они этого не делали, разве что в случае крайней опасности. Значит, их обнаружили. Он был убит сзади стамеской шириной в сантиметр, а потом его затащили в каюту радиста, дверь туда вела из радиорубки. Какое-то время спустя в радиорубку, должно быть, зашел Бейкер. На нем была капитанская форма — полагаю, последняя отчаянная попытка замаскироваться. В руке — пистолет, но он был направлен не в ту сторону. Его тоже проткнули стамеской.

Ханслет налил себе вторую порцию. На этот раз много больше. А ведь Ханслет пил редко. Он выпил одним глотком половину и сказал:

— Как я понимаю, искать тебя на корме ушли не все. Оставили комиссию по организации торжественной встречи.

— Наши противники  очень умные и опасные. Классом повыше нас или, по меньшей мере, меня. Комиссия состояла из единственного человека, но тот был таким асом, что второй был лишним. Я знаю, что он убил Бейкера и Дельмонта. Да и мне во второй раз вряд ли повезет.

— Во всяком случае, на этот раз повезло. Значит, полоса удач для тебя не закончилась.

— Зато закончилась для Бейкера и Дельмонта. — Я знал, Ханслет считает меня ответственным за их гибель. Лондон тоже будет в этом уверен. Да я и сам так думал. Никому другому приписать ответственность за их гибель было нельзя.