В этот момент трос шевельнулся и наполненная корзина начала подниматься — причем оба водолаза сопровождали ее, следя за тем, чтобы она не зацепилась за надстройки. Я воспользовался этим и нырнул в открытый люк.

Я почувствовал, как мои руки — уже опухшие и онемевшие от ледяной воды — коснулись спасательного конца и шланга для подачи воздуха. Подо мной, немного вправо, я увидел свет. Несколько осторожных движений, и я приблизился к вырезу прямоугольной формы приблизительно два на полтора метра, сделанного в толстой металлической стенке. Из этого отверстия в трюм лился свет. Воздушный шланг уходил в этот вырез. Все понятно, они не стали возиться с замком сейфа, а газовым резаком выполнили в его стене этот проем. Я подплыл к проему и заглянул внутрь. В свете прикрепленного к подволоку фонаря я увидел аккуратно расставленные на полках вдоль борта ящички с золотыми слитками. Мне понадобилось всего пять секунд, чтобы их сосчитать — сто двадцать. Еще часов на шесть работы, а, по моим подсчетам, должно было оставаться на четыре. Это хорошо, чем больше, тем лучше. Ко мне спиной стоял водолаз и привязывал к ручке одного из ящиков нейлоновую веревку. Неловко шевельнув рукой, я задел этот шнур и сразу отвел руку в сторону.

Закончив привязывать шнур, водолаз из ножен на поясе вытащил нож. Интересно, что он им собирается делать?

Довольно быстро я сообразил, что нож предназначался для меня. Видимо, водолаз почувствовал мое касание шнура. Я не утверждаю, что он бросился вперед, ибо в тяжелом водолазном скафандре и на такой глубине каждое движение дается с таким трудом, что это выглядит, как при просмотре на экране заснятого действия с большим замедлением.

И тем не менее он оказался очень подвижен. Он уже успел повернуться и оказаться чуть ли не в метре от меня. А я словно парализованный застыл на месте подобно мешку с цементом, наблюдая за его лицом, гадая, нажмет или не нажмет он подбородком телефонную кнопку. Это был Квин. Один лишь Господь Бог знает, для чего ему понадобился нож. Должно быть, он выхватил его чисто рефлекторно. Он мог и без ножа справиться с двумя такими, как я. Его губы искривились в демонической улыбке, лицо выражало экстаз. Никогда в жизни Квин не звал на помощь, не сделал он этого и сейчас. Вместо этого  он медленно начал наклоняться вперед, согнув колени, отводя руку с ножом назад, готовясь, оттолкнувшись от палубы, броситься вперед и нанести удар. 

Оцепенение мое прошло. Я оттолкнулся левой ногой от внешней стенки сейфа, устремляясь прочь спиной вперед.  Квин уже преодолел проем и его нож летел ко мне. Я схватил воздушный шланг, тянувшийся к шлему Квина, и потянул его вниз, налегая всей тяжестью, чтобы лишить Квина равновесия.  В тот же момент я почувствовал острую боль, пропоровшую меня от нижних ребер до правого плеча, руку рвануло. Этот удар лишь слегка поцарапал меня. Отточенный как бритва нож вместо того, чтобы вонзиться мне в тело, пошел по инерции вверх и Квин разрезал надвое собственный воздухопровод. Облако блестящих воздушных пузырьков окутало нас.

Скафандр Квина наполнился водой и он лежал на палубе с судорожно двигающимися ногами и руками. Чтобы представить случившееся как несчастный случай, якобы Квин запутался и случайно перерезал шланг, пытаясь освободиться, я обмотал нейлоновой веревкой, которая тянулась по палубе и уходила в хранилище к ящику с золотом, дергающиеся ноги Квина.

 Эти огромные облака пузырьков, должно быть, уже вышли из трюма на поверхность, поэтому нужно было быстро отсюда убираться. Я поплыл наверх и в сторону, чтобы не столкнуться с теми, кто уже наверняка направляется сюда разбираться. Благополучно разминувшись с двумя фигуры в скафандрах, я вынырнул из люка и стал всплывать. Внизу я находился ровно десять минут. Когда глубиномер на моем запястье показал пять метров, я сделал трехминутную остановку на  декомпрессию.

Вынырнув на поверхность, я поступил так, как советовал Хатчинсон — поплыл не спеша по течению, теперь спешить было некуда, и вскоре без особого труда нашел «Файркрест». Хатчинсон стоял на палубе, поджидая меня. Он помог мне подняться на борт. Я был ему за это очень благодарен.

— Как я рад видеть вас, Калверт, вот уж никогда не думал, что настанет день, когда Тим Хатчинсон будет так сильно переживать за кого-нибудь, но сегодня именно такой день. Ну, как дела?

— Все в порядке. У нас есть еще время. Им еще там часов на шесть работы.

— В таком случае я поднимаю якорь.

Через три минуты яхта пришла в движение, а чуть позже мы уже двигались, преодолевая отлив, в направлении пролива между островами Дюб-Скейр и Баллар. Находясь в кают-компании с плотно задернутыми шторами, хотя в этом тумане это было излишне, я оказывал себе первую помощь, пытаясь заклеить лейкопластырем свою рану, впрочем, скорее царапину — даже крови почти не было. В это время вошел Хатчинсон, видимо включив  автопилот. Мне было трудно разобрать выражение лица Хатчинсона, скрытого за густой растительностью, но тот факт, что он застыл, как вкопанный, был достаточно красноречив:

— Что произошло, Калверт?

— Квин. Я наткнулся на него в сейфе «Нантсвилла».

Он достал из аптечки бинт и стал накладывать повязку:

— Квин, конечно, мертв. — Это прозвучало не как вопрос.

— Да. Он сам перерезал себе воздушный шланг. — И я рассказал все, что произошло. Он никак это не прокомментировал. На обратном пути до острова Крейгмор, мы с ним больше не обменялись и десятком слов. — Видимо он мне не поверил. Я бы и сам себе не поверил.

Дядюшка Артур мне тоже не поверил. Но отреагировал он совершенно иначе. Адмирал прямо сиял от самодовольства, ставя себе в заслугу эту экзекуцию. Ну как же, ведь это было сделано по его повелению. И сидя за чашкой чая, он озвучил эти свои мысли:  

— Не прошло и суток, как я приказал Калверту найти этого человека и уничтожить  любыми средствами, которые попадутся под руку. Должен признаться, что нож и воздухопровод —это круто. Поздравляю с удачей, мой мальчик! У вас действительно богатый арсенал средств для борьбы с врагами. Ловко сработано, действительно очень ловко.

А вот Шарлотта Скурас мне поверила. Не знаю почему, но поверила. Я рассказывал ей о том, что произошло, скрежеща зубами от боли, пока она вновь обрабатывала и перебинтовывала мою рану. Интересно откуда у нее такие профессиональные навыки? Я старался переносить эту процедуру стойко, не орать — агенты секретной службы все такие. Судя по ее лицу и отдельным словам,  она поверила мне безоговорочно. Я поблагодарил ее за перевязку и за то, как она восприняла мой рассказ. Она только улыбнулась в ответ. 

Шесть часов спустя, без двадцати минут одиннадцать я зашел в комнату Шарлотты предупредить ее о том, что в двадцать три ноль ноль «Файркрест» должен отправиться в плавание на операцию. На ней были черные брюки и свитер — она явно собралась отправиться с нами.

— Мне очень жаль, Шарлотта. Мне действительно очень жаль, но вы останетесь здесь. Ведь мы едем не на пикник. Скорее всего, там будут стрелять, а я, поверьте, не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

На этот раз  она не улыбалась мне. Она смотрела на меня взглядом женщины, которая собирается о чем-то попросить и понимает, что скорее всего ей откажут. Такой взгляд не назовешь сердечным.

— Но я не буду выходить на палубу, — горячо заверила она. — Клянусь. Тогда мне ничто не будет угрожать. Прошу вас, Филипп, разрешите мне поехать.

— Нет.

— Вы же говорили, что готовы сделать для меня все на свете. Помните?

— Нечестно напоминать об этом. Я имел в виду только то, что может пойти вам на пользу. Пусть убьют кого-нибудь другого, только не вас.

— Только не меня? Вы как-то по-особому ко мне относитесь?

Я кивнул.

— Я так много для вас значу?

Я снова кивнул. Она долго смотрела на меня, и глаза ее были широко открыты. Потом губы шевельнулись, но Шарлотта ничего не сказала. Она подошла ко мне, обвила мою шею руками и сделала это так сильно, будто хотела свернуть ее. Так мне, во всяком случае, показалось, поскольку то, что сотворил с моей шеей Квин, еще давало о себе знать. Но она прижалась ко мне, как будто  прощалась навеки. Может быть, она ясновидящая и видит старика Калверта плавающим лицом вниз в темных водах Дюб-Скейра? Когда я представил себе эту картину, то пришел в ужас — зрелище была не из приятных. Мне стало трудно дышать, но в этот момент она опустила руки и, буквально, вытолкала меня из комнаты. Дверь закрылась. Я услышал, как замке повернулся ключ.