— Нужно срочно принимать меры. Идите готовьте «Файркрест», срочно отправляемся в устье залива Лох-Хоурон, будем бороздить «Глотку Мертвеца».

— Может лучше к острову Дюб-Скейр? Проникнем в эллинг.

— Нет, мы не можем появиться там раньше полуночи.

— Ах да, совсем забыл, — задумчиво проговорил Хатчинсон. — Вы правы, раньше полуночи нам там делать нечего.

 Говоря все это, я, чертыхаясь, одевал влажный, грязный, холодный костюм: 

— Да, разбудите Дядюшку Артура, предупредите, что мы отплываем и объясните почему.

— Он захочет отправиться с нами.

— Он должен остаться здесь. Он отлично это знает.

Глотка Мертвеца сейчас, во второй половине дня была совершенно спокойной, катились лишь небольшие волны. Мы медленно двигались к тому участку залива Лох-Хоурон, который я наметил на карте. Двигатель работал на подводном выхлопе, и потому даже в рубке при открытой двери почти не слышался его шум. Но мы держали дверь рубки открытой для того, чтобы как можно раньше услышать другой шум — шум работающего оборудования водолазного бота.

Хатчинсон вел яхту исключительно по карте и эхолоту:

— Вы уверены, что нам нужна именно эта подводная долина Калверт?

— Да, единственно подходящее место. Глубина при отливе двадцать пять метров, ближе к островам Дюб-Скейр и Баллар, видите, уже пошли глубины  четырнадцать, что недостаточно, чтобы гарантировано скрыть при отливе мачты больших судов. А дальше — обрыв, и там уже шестьдесят-семьдесят метров. На таких глубинах работают только имея специальное снаряжение, да и на декомпрессию уйдет уйма времени.

— Но ведь отмель чертовски узкая, метров двести, а кое-где и меньше — заметил Хатчинсон. — Довольно трудно уложить судно на дно этой долины, а не мимо. 

— В промежутке между отливом и приливом, когда течения нет вообще, это вполне возможно.

Хатчинсон переключил ручку газа в нейтральное положение и вышел из рубки. Мы двигались по инерции в серо-молочном тумане. Видимость была почти нулевая, а приглушенный шум двигателя только сильнее подчеркивал необычайную тишину.

Хатчинсон вскоре вернулся, двигаясь так же спокойно, как и раньше:

— Кажется, я услышал шум.

Я прислушался и тоже услышал его. Характерное стрекотание воздушного компрессора ни с чем не спутаешь:

— Давайте подойдем поближе

 — Что хотите туда спуститься?

— Вы, наверное, принимаете меня за сумасшедшего? Я хочу? Да я совсем этого не хочу, черт бы вас побрал! Я не хочу, но должен. Должен помешать, постараться задержать их работы здесь. Иначе эти гангстеры за этот день все достанут с «Нантсвилла», отправятся на Дюб-Скейр, заберут все ранее награбленное, которое хранится там, и скроются до того, как мы в полночь сможем предпринять запланированную операцию по их захвату!

— Вы возьмете половину, Калверт. Возьмете половину того, что нам причитается. Ведь по сравнению с вами мы ничего не делаем.

— Ладно, угостите меня пивом в баре отеля «Колумбия» после того, как все закончится. Но сейчас нужно думать не об этом, а о том, чтобы «Файркрест» находился там, где ему положено находиться, когда я поднимусь на поверхность, выполнив свою работу на  «Нантсвилле». Не хотелось бы провести остаток своей жизни, плавая по Атлантике.

Он посмотрел на меня, явно собираясь сказать: «Ну да, если вам вообще удастся благополучно оттуда вернуться», но вместо этого промолчал и направил «Файркрест» туда, где тарахтел  компрессор. Наконец, сбросив скорость, он произнес:

— До них около двухсот метров, точнее сказать сложно, звук в тумане вещь коварная. Отдать якорь.

Я выполнил команду. Но за борт не загрохотала цепь нашего тяжелого адмиралтейского якоря, а бесшумно скользнул в воду якорь поменьше на конце веревки длиной в семьдесят метров. Я убедился, что якорь захватил дно,  вернулся в рубку  и надел акваланг.

— При возвращении, — напутствовал меня Хатчинсон. — Как только появитесь на поверхности, плывите по течению, начинается отлив и он пригонит вас сюда. Кроме того, машина будет работать на подводном выхлопе, который вы сможете услышать на расстоянии приблизительно двадцати метров. Остается только надеяться, что туман не рассеется. В противном случае вам придется плыть до Дюб-Скейра.

— Это действительно было бы крайне романтично. А вы тогда сами что будете делать?

— Как что? Обрублю канат и дам деру.

— А если они вздумают вас преследовать?

— Преследовать меня? Вы думаете, они на это решатся? Обречь людей на верную смерть под водой? Создать поселение мертвецов-водолазов на «Нантсвилле» ?

— Не надо так шутить, — сказал я с раздражением, — накаркаете. Слова, чего доброго, сбудутся и я стану одним из них.

На борту «Нантсвилла» работали трое. Судя по всему, они не думали о подстерегающей их смерти и работали так быстро, как вообще можно работать под водой. Найти мне их оказалось нетрудно — шум компрессора давал четкое направление. До водолазного бота я доплыл по поверхности  и нырнул, лишь подплыв вплотную. Нащупал воздушный шланг одного из водолазов, так… вот его спасательный конец, а вот и то что нужно — трос для подъема корзины. Перебирая его руками, я пошел на глубину. Заметив внизу слабый свет, отделился от троса и поплыл вниз и влево. Мои ноги коснулись палубы «Нантсвилла» и я осторожно направился к источнику света.

Двое водолазов стояли у открытого люка. — Утяжеленные сапоги, скафандры, вверх тянутся шланги, по которым подается воздух и спасательные концы, в которые, почти наверняка, вделаны телефонные провода. Все верно, с аквалангом тут долго не проработаешь. В водолазном скафандре можно работать часа полтора. Правда, в этом случае на подъем уйдет минут тридцать-сорок, с учетом времени остановок на декомпрессию. Увидев их, я захотел оказаться наверху как можно скорее, прямо сию минуту. Сердце забилось барабанной дробью. Но я сказал себе, что все это вызвано сменой давления и ничем другим. Это не мог быть страх. Ведь Калверт храбрый человек.

Трос для подъема корзины, заканчивался большим металлическим кольцом с четырьмя цепями, концы которых были прикреплены к четырем углам корзины из стальной сетки. Эти два парня загружали корзину стальными ящиками, доставая их из трюма корабля на веревках. Ящики были маленькие, но тяжелые, по пятьдесят килограмм каждый. В них находились золотые слитки. Всего таких ящиков на борту «Нантсвилла» было триста шестьдесят.

Я попытался сделать подсчет. Это было просто необходимо. Стальная корзина была уже почти полностью загружена, она вмещала шестнадцать ящиков. По своим наручным часам (специальным водонепроницаемым с подсветкой)  я прикинул скорость, с которой работали эти парни. У меня получилось, что нагружают они корзину за двадцать минут. Еще десять минут уйдет на то, чтобы поднять ее на борт судна, вытряхнуть и снова опустить. Это означало, что за тридцать минут поднимается  шестнадцать ящиков. Смена у них длится полтора часа, за это время они поднимут в три раза больше, то есть сорок восемь ящиков. Чтобы было легче считать в уме, округлим это число — не сорок восемь, а пятьдесят.  Через полтора часа — пересменка. Сорок минут на подъем, плюс двадцать минут, чтобы следующая группа водолазов подключилась к системе жизнеобеспечения, спустилась и заняла свое рабочее место. То есть пересменка занимает час, а в итоге получается, что они могли поднимать за два с половиной часа пятьдесят ящиков, а за час будет в два с половиной раза меньше — двадцать ящиков. Следовательно, чтобы поднять все триста шестьдесят, им чистого времени потребуется восемнадцать часов. Два часа на вскрытие сейфа итого — двадцать. Если предположить, что они добрались сюда и приступили к работе вчера в десять вечера, а сейчас уже четырнадцать дня, то трудятся они уже шестнадцать часов и впереди еще где-то четыре часа усиленной работы. Но это, конечно, нужно уточнить немедленно и к тому ж найти решение, как им это дело затруднить. Подгонял меня еще и тот факт, что мои оба баллона со сжатым воздухом были уже основательно разряжены.