Я взял пистолет за ствол и бесшумно заскользил вперед. И действительно, человек стоял, прислонившись к воротам, — я скорее ощущал, чем видел его силуэт, но благодаря огоньку сигареты четко определил его местоположение. Я выждал, когда он поднес сигарету ко рту и она затлела ярче, что ослабило его способность видеть в темноте, и, сделав шаг вперед, изо всей силы ударил рукояткой револьвера в то место, где, согласно точному математическому расчету, должен находиться затылок нормального человека.

Он начал падать в мою сторону. Я подхватил его, и в этот момент что-то больно ударило меня в ребра. Я позволил телу упасть и удалил предмет, запутавшийся в моем дождевике. Им оказался штык с весьма неприятным острием. К штыку примыкала винтовка «Ли энфилд-303». Серьезное оружие. Это была не обычная мера предосторожности. Наши «друзья» явно забеспокоились всерьез. А как много они знают или догадываются? Все скоро должно выясниться. Через пару часов начнет светать.

Я взял винтовку и осторожно направился к обрыву, тыкая в землю штыком. Постепенно я так наловчился, что перестал даже спотыкаться. Имея в руках ружье со штыком, можно ощупать землю в полутора метрах от себя и точно определить край обрыва, за которым начинается вечность. Я нашел этот край и сделал прикладом в мокром дерне возле него отпечатки, так как будто кто-то здесь топтался, опираясь на винтовку. Потом я вытер приклад и положил оружие на землю. При смене караула обнаружат пропажу часового, станут искать и, надеялся я, сделают правильные выводы.

Часового я ударил не так сильно, как подумал, так что, когда я вернулся, он уже начал шевелиться и тихо постанывал. Это было даже к лучшему, так как в противном случае мне пришлось бы его тащить на себе, а я сейчас был просто не в состоянии это сделать. Я сунул ему в рот платок, и стон прекратился. Конечно, это было не по-джентльменски, ибо человек, страдающий насморком или у которого нос полон полипов, может задохнуться от этого минуты через четыре. Но у меня не было времени водить его к лору. Речь шла либо о его, либо о моем здоровье.

Через две минуты он уже стоял на ногах, опутанных короткой веревкой, и со связанными за спиной руками. После этого я ткнул ему в затылок дулом пистолета и сказал, чтобы он двигался вперед. Он повиновался. Метров приблизительно через двести, в начале тропинки, ведущей к причалу, я отвел его в сторону и, связав ему ноги с руками, оставил лежать. Судя по всему, дышал он без особых трудностей.

Я вернулся воротам и через калитку вошел внутрь.  Квадратный внутренний двор. Никого. Похоже часовой  у этих главных ворот был один. Напротив ворот — парадный вход в здание. Двери оказались не заперты. Я вошел и тут же проклял себя за то, что не догадался пошарить в карманах у часового — не исключено, что у него имелся фонарик. В холле занавеси были задернуты и темнота царила полнейшая. Опасность наткнуться на какие-нибудь рыцарские доспехи и с грохотом опрокинуть их была очень велика. Я вытащил крошечный фонарик, но светлячок оказал бы мне в этом деле бо́льшую услугу. Даже поднеся фонарик к своим карманным часам, я не мог различить циферблат — села батарейка. Вчера, пролетая на вертолете над замком, я обратил внимание на идеальную симметрию этой постройки. Поэтому мне оставалось надеяться, что если ворота и парадный вход в здание находятся в центре стороны замка, обращенной к морю, то, из-за соображений симметрии, и парадная лестница должна быть прямо напротив входных дверей, а к ней должен вести проход, не загроможденный ни чем.

 Мне повезло, рассуждения оказались верными, до лестницы я добрался без приключений. Десять широких ступенек вверх — площадка и от нее лестница налево и лестница направо. Я стал подниматься по правой лестнице —  там наверху виднелся слабый проблеск света. Шесть ступенек, поворот налево, еще восемь ступенек, и я очутился на лестничной площадке. Преодолеть двадцать четыре ступеньки и не издать ни малейшего звука! Я мысленно благословил архитектора, который в качестве строительного материала для лестницы выбрал мрамор. На лестничной площадке две двери, правая открыта, за ней коридор с тремя дверьми вдоль одной стены. Первая дверь слегка приоткрыта и из нее падает полоска света. Подойдя, я осторожно заглянул в щель — часть шкафа, кусок ковра, кончик кровати и грязный сапог. Из комнаты, доносился богатырский храп. Толкнув дверь, я вошел.

Я пришел в замок, чтобы отыскать лорда Кирксайда, но каким бы он ни был оригиналом, ясно, что на кровать в сапогах, штанах и спортивной шапочке он бы не лег. И винтовка с примкнутым штыком, лежащая на полу рядом с кроватью, была бы последним атрибутом, который лорд додумался бы положить рядом с собой. Лицо парня было закрыто шапочкой до самого носа. На ночном столике лежал фонарик, а почти пустая бутылка виски довершала картину. Стакана не было. Видимо этот персонаж предпочитал употреблять этот божественный напиток прямо из горла. — Часовой, который  подготовился к тяжелому дежурству в суровую шотландскую ночь со всей ответственностью. Судя по его виду, без посторонней помощи он вряд ли проснется раньше полудня. Правда, не исключалась возможность, что его разбудит его же оглушительный храп, такой храп мог разбудить и мертвого. Мне показалось, что он относится к той категории людей, которые, просыпаясь, первым делом хватаются за бутылку. Поэтому я откупорил виски и опустил туда полдюжины таблеток, которыми снабдил меня аптекарь из Торбея. Потом я снова закрыл бутылку, взял себе его фонарик и ушел.

Следующая дверь привела в ванную комнату. Грязный умывальник, зеркало с засохшими пятнами, две кисточки с засохшей пеной, баночка с кремом для бритья, крышка которой валялась на полу, две грязные бритвы, два полотенца, которые, видимо, когда-то были белыми. Сама ванна оказалась абсолютно чистой. Судя по всему, именно здесь часовые освежались после сна.

Третье помещение было таким же грязным и находилось в таком же беспорядке, как и спальня часового. Видимо, эта комната принадлежала часовому у ворот, которого я уложил спать прямо на землю.

Все ясно, это крыло здания предназначалось для обслуги.

Выйдя на лестничную площадку, я спустился вниз и поднялся в левое крыло здания. Абсолютная симметрия — такой же коридор и три двери.

Первая комната. Один взгляд на содержимое гардероба и стало ясно — комната лорда Кирксайда. Только в комнате его самого не было и  кровать лорда оставалась нетронутой.

Как и следовало ожидать, в этом симметрично спроектированном доме следующей комнатой была ванная. Антисептическая чистота свидетельствовала о статусе тех, кто ей пользовался. На стене висела аптечка. Я достал из нее рулончик лейкопластыря и заклеил секло фонарика так, чтобы он выпускал один тоненький луч. Рулончик я сунул себе в карман.

Следующая дверь оказалась запертой, но замо́к не стал для меня проблемой, видимо с тех времен, когда строился за́мок, его не меняли. Я вынул из кармана свои отмычки и применил свои навыки вора-домушника. Прислушался — не разбудил ли я кого-нибудь? Но за дверью было тихо. Я немного приоткрыл дверь и затаил дыхание. В комнате горел свет. Достав пистолет, я сделал шаг в сторону, чтобы не находится в проеме двери, и резко распахнул дверь. Выстрела оттуда не прозвучало. Я закрыл и запер дверь и подошел к кровати. Сьюзен Кирксайд, правда, не храпела, но тем не менее спала таким же глубоким сном, как и охранник, выпивший почти бутылку виски. Ее волосы были подобраны голубой шелковой лентой и лицо полностью открыто. В часы бодрствования, с ее прической, ее лицо полностью открытым бывало редко. Как сказал лорд, ей был двадцать один год, но сейчас можно было дать не больше семнадцати, несмотря на заплаканные глаза с темными кругами под ними. Иллюстрированная газета, которую она читала перед сном, выскользнула из ее рук и валялась на полу. На ночном столике стоял стакан с водой и лежали снотворные таблетки, которые можно получить без рецепта. Видимо, не так-то легко было найти забвение во сне лорду и его дочери. Но я не сомневался, что Сьюзен Кирксайд оно давалось труднее.