— На Дюб-Скейр, чтобы нанести визит лорду Кирксайду и его очаровательной дочери.

— На Дюб-Скейр? — Казалось, это ее очень удивило. — Вы сказали, что ответ на загадку следует искать на на островах Эйлен Оран и Крейгмор?

— Да, я это говорил. Но Эйлен Оран и Крейгмор дали мне ответы только на некоторые не основные вопросы. Но ответ на загадку следует искать на Дюб-Скейре. Там радуга касается земли.

— Вы говорите загадками, — нетерпеливо возразила она.

— А для меня все понятно, — весело заметил Хатчинсон. — Там, где радуга касается земли, мадам, это то место, где зарыт горшок с золотом. Так говорит легенда.

— В настоящий момент я был бы рад и горшку горячего кофе, — сказал я. — Кофе для четверых, и я приготовлю его своими собственными руками.

— Я думаю, мне лучше лечь спать, — сказала Шарлотта. — Я чувствую себя такой усталой!

— Я же пил ваш кофе, — сказал я с шутливой угрозой, — значит, теперь вы должны выпить мой. Как говорится, око за око.

— Если только вы не долго будете его готовить.

Пришлось поспешить. Я приготовил четыре чашки кофе за минуту и ноль секунд. Крепкую смесь из растворимого кофе, молока и сахара. А в одну чашку добавил еще кое-что. Принес в рубку на маленьком жестяном подносе и собственноручно протянул каждому его чашку. На качество напитка никто не пожаловался. Хатчинсон выпил свою чашку и прогнал нас:

— Я, собственно, не вижу причин, почему бы вам троим не отдохнуть.  Или вы думаете, что мне нужна ваша помощь?

Никто не выразил сомнения в том, что он умеет хорошо водить судно, и Шарлотта Скурас исчезла первая, еще раз сказав, что хочет спать, в этот раз я не сомневался, что она говорит правду. Она и выглядела сонной. Мы с Дядюшкой Артуром отправились следом за ней. Тим Хатчинсон обещал позвать меня, когда яхта будет на траверзе искусственной гавани острова Дюб-Скейр. Дядюшка Артур закутался в одеяло и устроился на кушетке в кают-компании, а я отправился в свою каюту.

Но пролежал я минуты три, а потом поднялся, взял трехгранный напильник и, тихо выйдя из каюты, постучал к Шарлотте. Ответа не последовало. Тогда я вошел, закрыл за собой дверь и зажег свет.

Она действительно спала. И была далеко-далеко, где-то в миллионе миль отсюда. Она даже не смогла добраться до кровати, а лежала прямо на ковре, полностью одетая. Я поднял ее, положил на кровать. Засучил рукав платья и осмотрел след от веревки. Укрыл Шарлотту одеялом и занялся поисками. Каюта была не очень большой, и поэтому понадобилась всего минута, чтобы отыскать то, что мне нужно.

На сей раз я сошел с «Файркреста» без проклятого костюма аквалангиста. Это радовало.

Каким образом Тиму Хатчинсону удалось в дождливую и туманную ночь найти старый каменный пирс, выходило за пределы моего понимания — я его расспросил об этом позже тем же вечером. Я ждал на носу с фонариком в руке, и, черт возьми, если эта штука не вынырнула из темноты так, словно Тим Хатчинсон направлялся к ней по радиопеленгу. В этот момент двигатель «Файркреста» отрабатывал задний ход, гася инерцию, и яхта на мгновение застыла, не дойдя до пирса примерно с метр, а может даже меньше.  Я прыгнул, «Файркрест» дал полный задний и исчез в тумане. Я попытался представить, как бы Дядюшка Артур провел эту высадку, но фантазия моя отказалась мне помогать. Слава Богу, что в этот момент Дядюшка Артур спал сном праведника и видел сон о том, что лежит в своей кровати в лондонском Вест-энде.

Путь от пирса до находящегося, над ним плато оказался крутым и каменистым, и, по моему мнению, очень непредусмотрительным было то, что со стороны моря не сделали перил. Все, что было у меня с собой, это фонарик, пистолет и  моток веревки. Я не собирался изображать Дугласа Фэрбенкса, совершая головокружительные трюки на стенах замка Дюб-Скейр, но я по опыту знал, что веревка не будет лишней на острове с крутыми каменистыми склонами. Груз не тяжелый, но ведь приходилось тащить на вершину и нелегкое бремя прожитых лет, поэтому  добравшись до вершины, я тяжело дышал.

Далее я отправился не к замку, а к тому месту где самолет со старшим сыном лорда Кирксайда и его будущим зятем оторвался от земли, а потом бесследно исчез.   Над этим местом я пролетал вместе с Уильямсом менее двенадцати часов назад, после разговора с лордом Кирксайдом и его дочерью. Там, над краем обрыва, я попросил Уильямса сбросить скорость и увидел то, в чем теперь хотел удостовериться.

Взлетная полоса была ровной и гладкой, и я шел быстро. Фонарик в обрезиненном корпусе был у меня в руке, но пользоваться я им не решался. Замок близко и там могут быть часовые. Внезапно я споткнулся обо что-то теплое и мягкое и упал на землю.

Мои нервы были уже не те, что двое суток назад, соответственной оказалась и реакция. В руке сразу появился нож: я хотел расправиться с «ним» до того, как он поднимется на… свои четыре ноги. От него исходил запах, немного напоминавший тот, который исходил из сарая Тима Хатчинсона. Интересно, сможет ли мне кто-нибудь объяснить, почему горный козел издает такой запах, хотя питается исключительно хлорофиллом, Я сказал моему четвероногому другу несколько ласковых слов, и, судя по всему, они возымели на него действие, ибо он не стал пытаться забодать меня. Я направился дальше.

«Такие прозаические встречи, — кисло констатировал я, — никогда не происходят с киногероями Эролла Флинна»[7]. Более того, уж если Эролл Флинн имел бы при себе карманный фонарик, то он у него никогда не разбился бы, а если бы у него была свеча, то она продолжала бы гореть, пока ему нужно. Совершенно иная участь постигла мой фонарик. Он был из плексигласа, с резиновым кожухом и, разумеется, вышел из строя. Тогда я вытащил другой фонарик, величиной с карандаш, и попытался его проверить под курткой. Но предосторожности были излишними: даже светлячок посмеялся бы над этим фонариком, его свет был настолько слаб, что не было видно даже находящееся под ногами.

Не зная точно, насколько близко подошел к обрыву, я опустился на четвереньки и, подсвечивая себе фонариком-карандашом, двинулся дальше. Минут через пять я добрался до края и почти сразу же нашел то, что искал. Глубокая борозда на краю обрыва — полметра в ширину и десять  сантиметров глубиной. Следы оказались не очень свежими. Кое-где уже опять пробивалась трава. По времени все совпадало. Это был след от хвостовой части фюзеляжа самолета, стартовавшего без людей. Были запущены двигатели, дан полный газ и выбиты подпорки. Самолет не набрал достаточной скорости, чтобы подняться в воздух, и сорвался с утеса, оставив эту метку. Эта борозда, пробитый корпус судна Оксфордской экспедиции, и темные круги под голубыми глазами Сью Кирксайд, в совокупности создавали полную картину случившегося. Внезапно позади я услышал какой-то шорох. Из-за положения, в каком я сейчас находился, меня мог сбросить с утеса даже пятилетний ребенок. Но, может быть, за мной пожаловал мой четвероногий друг, который решил отомстить за то, что я нарушил его покой? Я быстро повернулся, держа в руке пистолет и фонарик. Это действительно был козел. Его желтые глаза светились в темноте жутким светом. Но впечатление было обманчивым, это было любопытство и дружелюбие. Я медленно отполз от края, чтобы он ненароком меня не столкнул, потом легонько погладил его по голове и ретировался. Если такие встречи будут продолжаться, то до утра я не доживу — сердце откажет .

Тем временем дождь перестал, да и ветер основательно поутих. Зато туман стал еще гуще. Он буквально окутывал все, так что я не мог видеть дальше собственного носа. Как там Хатчинсон в такой туман справляется «Файркрестом»? Наверняка он ориентируется лучше меня. Кто бы мне подсказал в какую сторону идти? Попробуем довериться ветру. Я подставил ветру правую щеку и продолжил путь. Под прорезиненным дождевиком мой последний костюм был совершенно изгажен. Наша фирма получит большой счет из химчистки.

Я чуть было не врезался в стену замка, лишь в последнее мгновение заметив ее. Двинулся наугад вдоль стены. Мне повезло, что я подошел к замку именно с этой стороны. В противном случае я не смог бы учуять табачный дым. Табак был не такой вонючий, как в сигарах Дядюшки Артура, а по сравнению с сигарами Тима Хатчинсона его можно было назвать даже приятным, но тем не менее он чувствовался. У ворот кто-то курил сигарету. Я давно пришел к заключению, что приказ, запрещающий курить на посту, придуман неглупым человеком. С таким постовым справиться было легко. Меня не учили, как нужно обращаться с горными козлами на краю пропасти, но как бесшумно убрать часового, меня натаскали.