— Черт возьми! Это — самая грязная история, которую я когда-либо слышал! И самое главное, все это происходит здесь, под нашим носом. — Временами было трудно определить — австралиец Хатчинсон или американец. Позднее я узнал, что он несколько лет охотился на тунца во Флориде. —  Так это вы были в том вертолете сегодня днем. Ну и денек у вас выдался. Чего вы хотите, Калверт?

Я объяснил ему, что мне нужен он и оба его рыболовных судна с экипажами, что я рассчитываю на эту помощь этой ночью. А вот воспользоваться радиопередатчиком я должен немедленно. Он кивнул.

— Можете на нас рассчитывать. Я скажу мальчикам, и вы можете сейчас же садиться за передатчик.

— Я хочу, что бы  пока я буду устанавливать связь и вести переговоры, а это не секундное дело, вы бы все это время уже управляли «Файркрестом.

— Кажется, вы не очень-то доверяете своей команде?

— Я каждую минуту жду, что в дверях этого дома появится нос «Файркреста».

— Тогда сделаем так. Я подниму парочку моих ребят, мы на «Фармейне» — это шхуна  ближайшая к берегу, направимся к «Файркресту». Я взойду на борт, а вы станете курсировать на «Фармейне» поблизости, пока не передадите сообщение в Лондон. Потом вернетесь на борт яхты, а мои мальчики отведут шхуну обратно.

Я вспомнил о бушующих белых бурунах за пределами так называемой гавани и сказал:

— А не опасно выходить в такую ночь на шхуне?

— А чем эта ночь хуже остальных? Хорошая, прохладная. Лучшей и желать нельзя. Все это пустяки. Мои ребятки выходили ночью и в настоящую бурю, да еще в декабре.

— Была какая-то чрезвычайная ситуация? Что заставило их это сделать?

— Должен признаться, причина была веская. — Он ухмыльнулся. — Наши запасы спиртного подошли к концу, а ребята хотели успеть в Торбей до закрытия пивнушек. Ну, Калверт, двинулись.

Комментировать это я не стал. Было ясно, что Хатчинсон и его команда будут будет большим подспорьем. Тим повернулся в сторону коридора, но тут же в нерешительности остановился:

— Двое из моих ребят женаты. И вот я спрашиваю себя…

— Им не придется находиться на линии огня. Кроме того, им хорошо заплатят.

— Только не надо портить с нами отношения, Калверт. — Его глубокий раскатистый голос мог звучать и очень мягко. — За такую работу мы денег не берем.

— А платить будет не наша контора, — сказал я устало. Постоянно приходится кого-то убеждать — Дядюшку Артура, Шарлотту, а вот теперь добавился этот парень. — Страховая компания назначила премию. И в моей компетенции предложить вам половину суммы.

— Страховая компания? Ну, это совсем другое дело. У них денег куры не клюют. Не грех их и обезжирить. Но не половину, Калверт. Не половину. Ведь вы уже проделали основную работу. Двадцать пять процентов нам, а  семьдесят пять — вам и вашим друзьям!

— Половину. Другая половина пойдет на то, чтобы возместить ущерб и убытки людям, которые пострадали в этой истории. Например, на острове Эйлен Оран живет пожилая чета, которым эти деньги помогут провести остаток жизни, нельзя сказать что припеваючи, но более менее сносно.

— А вы не получите ничего?

— Почему же? Получу свое жалованье, о размерах которого я бы предпочел не распространяться. Для меня это больной вопрос.  Агенты секретной службы не имеют права получать деньги со стороны. Таковы правила. Премировать нас может только государство.

— Уж не хотите ли вы сказать, что за такую работу вы получаете только жалкое жалованье? Ведь вам постоянно грозит опасность — вас бьют чем попало и куда попало, душат, в вас стреляют, стараясь убить, вы каждую минуту рискуете утонуть в холодней воде. Я начинаю сомневаться, нормальный ли вы человек, Калверт?  Что вами движет, Калверт? Ради чего, черт возьми, вы все это делаете?

— Вопрос не очень оригинальный. Я сам задаю его себе двадцать раз в день. А в последнее время даже чаще. Но давайте поспешим.

— Я разбужу мальчиков. Они с ума сойдут от радости, когда узнают о золотых часах, которые их ждут, и вообще обо всем, что они смогут получить от страховых компаний. Часы обязательно должны быть с гравировкой, на этом мы настоим.

— Награда выдается наличными, а не ценными вещами и будет зависеть от того, сколько украденного золота будет найдено. Мы почти уверены, что груз «Нантсвилла» нам удастся вернуть целиком. Награда определена в десять процентов с похищенного и найденного. Значит, вы получите пять процентов. Минимум составит четыреста (это если будет найден только груз «Нантсвилла»), максимум — восемьсот (это если будут найдены ценности остальных четырех судов). Я имею в виду восемьсот тысяч фунтов стерлингов.

— Повторите-ка, повторите-ка еще раз… — У Тима Хатчинсона был такой вид, словно на него упала лондонская телевизионная башня. Я повторил, и еще через некоторое время, когда стало казаться, будто ему на голову свалился всего лишь телеграфный столб, он, облизывая губы, произнес:

— При такой награде можете рассчитывать на любую нашу помощь. И не вздумайте давать объявление с просьбой о помощи в газете. Тим Хатчинсон и его люди полностью в вашем распоряжении.

Без сомнения, Тим был именно тем человеком, в котором я нуждался. Да еще в темную ночь, когда идет проливной дождь, когда туман становится гуще и гуще и практически невозможно — по крайней мере для меня — отличить — это волна с пеной ударяется о риф, или это буря так пенит верхушку волны. Награда в полмиллиона была не слишком большой оплатой за такую помощь.

Он был одним из тех немногих,  для которых море — родной дом. Врожденный дар и двадцать лет практики — причем во всевозможных условиях. Даже среди профессиональных рыбаков мало кто мог с ним соперничать.

Его огромные руки почти не прикасались к рулю! Он обладал зрением совы и ушами, которые безошибочно определяли, идут ли волны в открытое море, на рифы или на сушу. Он мог оценить величину и направление бурунов, которые появлялись из темноты и тумана, и соответственно менять скорость судна. В него словно вмонтировали компьютер, который мгновенно сопоставлял силу ветра, данные о приливе или отливе, скорость нашей яхты, и это позволяло ему в любой момент точно знать, где мы находимся. Я был готов поклясться, что он чуял сушу носом, в то время как мы чувствовали лишь дым сигары, которая была его неотъемлемой частью. Достаточно было простоять с ним рядом минут десять, чтобы понять, что сам ты ни черта не понимаешь в навигации, и осознание этого факта было малоприятно.

Он провел «Фармейн» между Сциллой и Харибдой — так называемым входом в гавань — на полной скорости и вывел ее через опасный проход в открытое море.  По обе стороны от нас, на расстоянии вытянутой руки, пенились рифы с белыми зубцами, но Тим, казалось, их не замечал. Во всяком случае, не провожал взглядом. Оба «мальчика», которых он взял с собой, два широкоплечих великана, под два метра каждый, откровенно зевали. Тим увидел «Файркрест» за сотню метров до того, как я начал смутно выделять его в ночной тьме, и подвел шхуну к яхте так аккуратно и осторожно, как я не смог бы среди бела дня остановить автомашину у бордюра тротуара. Даже, если бы был в отличной форме, да и то в лучшие мои времена. Я появился на борту «Файркреста», чем привел в ужас Дядюшку Артура и Шарлотту — они не услышали ни малейшего шума при нашей стыковке. Я объяснил ситуацию, представил им Хатчинсона и и вернулся на «Фармейн». Минут через пятнадцать после передачи сообщения в Лондон, я уже снова был на борту «Файркреста».

За это время Тим Хатчинсон и Дядюшка Артур успели по-настоящему подружиться. Бородатый гигант из Австралии был максимально вежлив и предупредителен. В каждой фразе он величал Дядюшку Артура «адмиралом», и шеф был очень рад видеть рыбака на борту яхты, чувствуя себя рядом с ним гораздо спокойнее. Я чувствовал, что этот факт роняет в глазах Дядюшки мой авторитет капитана, но с этим поделать ничего было нельзя.

— Куда мы теперь отправимся? — спросила Шарлотта Скурас. Я был немного огорчен тем, что и она так же искренне радовалась присутствию Хатчинсона, как и дядюшка Артур.