И через три минуты мы уже висели над островом. По сравнению с ним каторжная тюрьма Алькатрас показалась бы местом отдыха, где приятно провести отпуск. Весь остров представлял собой цельную скалу приблизительно с половину квадратной мили. Нигде ни травинки. Тем не менее на острове стоял дом, из трубы которого шел дым. А рядом был ангар. Правда, судна не было видно. Дым из трубы означал, что в доме должны находиться люди. Хотя бы один человек, и каким бы образом он ни добывал себе средства для жизни, ясно было, что делал он это не обработкой плодородной почвы. В свою очередь это означало, что в ангаре все-таки должно быть какое-то судно: для рыбной ловли, чтобы прокормиться, или для связи с внешним миром. Ибо если о чем-либо и можно было сказать с уверенностью, так это о том, что с тех пор, как Роберт Фултон изобрел пароход, сюда никогда не заходило ни одно пассажирское судно. Минут через двадцать Уильямс высадил меня на остров неподалеку от ангара.
Я повернул за угол ангара и внезапно остановился. Я всегда так делаю, когда получаю удар в солнечное сплетение. Через какое-то время я уже мог дышать и выпрямился.
Передо мной стоял худой, обросший мужчина лет шестидесяти. Он не брился по меньшей мере неделю, а рубашку без воротничка не снимал больше месяца. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в руках у него старый добрый двуствольный дробовик 12-го калибра. И теперь он целился из этого кошмара мне в правый глаз. Чувство такое, будто смотришь в длинный и узкий туннель.
Когда он заговорил, я сразу понял, что он не прочел в своей жизни ни одной книги, рассказывающей о шотландском гостеприимстве.
— Кто вы, черт бы вас побрал? — спросил он.
— Меня зовут Джонсон. Опустите ружье, я …
— А что вам здесь понадобилось, черт бы вас побрал?
— Может быть, мы перейдем на более вежливый тон? Его часто можно встретить в этой местности. Люди обычно начинают со слов «Добро пожаловать».
— Я повторять вопрос не буду, милейший!
— Мы разыскиваем терпящее бедствие судно. Оно потерпело аварию где-то в этом районе…
— Я не видел никакого судна, а вы сейчас покинете мой остров. — Он опустил ружье, так что теперь оно было направлено мне в живот. Возможно, он подумал, что, если ему придется нажать на курок, то так будет меньше крови. — Ну, живо!
Я кивнул на ружье:
— За такое можно и в тюрьму угодить.
— Может быть… А может, и нет. Знаю одно: я не потерплю пришельцев на моем острове — Дональд Мак-Ихерн хорошо охраняет свою собственность.
— Должен признаться, что вы действительно делаете, это первоклассно, — сказал я. Ружье в этот момент шевельнулось, и я поспешил добавить: — Уже ухожу, и не трудитесь говорить «До свидания» — я больше здесь не появлюсь.
Когда мы поднялись в воздух, Уильямс сказал:
— Я его издали видел. У него что, было ружье?
— Во всяком случае, не рука, протянутая для дружеского приветствия, — ответил я горько. — А ведь сколько говорят о гостеприимстве людей в этом районе.
— Кто он такой?
— Представитель шотландского министерства иностранных дел, который прошел тайный курс и специальную тренировку, чтобы занять пост посла по особым поручениям. Он не из тех, кого я ищу, — это точно, и он не сумасшедший. Такой же нормальный, как я и вы. Но напуган и к тому же находится в отчаянном положении.
— Вы даже не заглянули в сарай для лодок. А ведь хотели выяснить, не находится ли там какое-нибудь суденышко. Может быть, в домике тоже кто-нибудь был, с оружием в руках.
— Эти соображения и побудили меня отвалить. Ведь я мог бы вырвать из его рук ружье.
— Но это было рискованно. Он бы успел вас пристрелить.
— Оружие — моя специальность. Ружье стояло на предохранителе.
— Прошу прощения. — По лицу Уильямса было видно, насколько он растерян, ведь он не привык скрывать свои чувства. — И куда теперь, может вы опять изменили свое решение?
— Нет. К следующему острову, как его. — Я взглянул на карту. — Крейгмор.
— Зря потеряете время, эллинга там нет. — Заявил он категорично. — Я забирал оттуда и доставил в Глазго тяжело раненого человека.
— Раненого? Как это случилось?
— Порезался китобойным ножом. Буквально пропорол себе бедро. Рана начала гноиться.
— Китобойным ножом? Никогда не слыхал, чтобы были…
— Они предназначены для акул. Гигантские акулы встречаются здесь так же часто, как макрель. Их ловят из-за печени. Если акула большая, то из печени можно добыть много, жира. — Он показал на маленький значок на карте. — Деревня Крейгмор. Говорят, что ее покинули жители еще до первой мировой войны. Мы сейчас как раз подлетаем. Наши предки селились в самых ужасных местах.
Он оказался прав. Место для жизни было еще то. Если делать выбор межу ним и Северным полюсом, то, конечно, его можно счесть подходящим. Четыре небольших серых дома прилепились на площадке, с трех сторон окруженной скалами. От площадки до воды по высоте было метров шесть-девять, туда вел довольно пологий склон. Несколько опасных рифов образовывали естественную дамбу для маленькой гавани. Проходы между ними выглядели еще более жуткими. Две рыбацкие шхуны дико раскачивались на якорях в этой гавани. У дома, стоявшего ближе всех к воде, стена, обращенная к морю, полностью отсутствовала. А на склоне, рядом с домом, лежали три туши акул. Несколько человек показались из дома и махали нам руками.
— В этом сарае они разделывают акул, — пояснил Уильямс.
— Этим тоже можно прокормиться. Можете меня высадить?
— Да каким же образом, мистер Калверт?
Единственной посадочной площадкой в этом месте была бы крыша дома.
— Вижу что нельзя. Значит, вам пришлось поднимать того раненого с помощью лестницы, лебедки и помощи экипажа?
— Да. И мне не хотелось чтобы вы спускались по лестнице, только представьте, как ее будет болтать ветер. Может это необходимо для спасения чьей-то жизни?
— Нет, так вопрос не стоит. Вы можете поручиться за тех людей, что внизу?
— Вполне. Я их знаю и знаю их шефа, Тима Хатчинсона. Это австралиец ростом с дом, я с ним встречался несколько раз. За его людей может поручиться кто угодно на западном побережье.
— Хорошо. Верю. Летим к Баллару.
Баллар можно было не облетать вообще — на нем не было даже гнезд чаек.
Теперь мы находились над проливом между Балларом и Дюб-Скейром, и у Глотки Мертвеца сейчас был такой вид, что забраться туда не рискнула бы даже самая отважная рыба. Во всяком случае, я пришел именно к такому выводу. Достаточно было бы провести в ней пять минут на лодке или в костюме аквалангиста — и со мной было бы кончено. Ветер дул поперек прилива, и вследствие этого здесь творился ад кромешный. Такой картины мне наблюдать не доводилось. Волн не было видно — только пена, брызги и бурление водоворотов. Нет, в такое место не отправишься на воскресную прогулку с тетушкой Глэдис.
Как ни странно, но в подобных условиях наблюдается странное не до конца объясненное явление — часто остается участок воды вблизи того или иного берега, спокойный, гладкий и плоский, как мельничный пруд, с четко очерченной границей между ним и пенящимися волнами за его пределами. Такое же явление мы наблюдали и здесь. На протяжении почти километра, между двумя мысами Дюб-Скейра, вода возле берега была черной и спокойной. Ширина этой полосы составляла двести-триста метров. Зрелище было фантастическое.
— Вам очень хочется сюда приземлиться? — спросил Уильямс.
— А это трудно?
— Наоборот. Вертолеты неоднократно садятся на Дюб-Скейр. Не мой, другие. Только боюсь, что вас здесь примут так же, как и на Ойлен Оран. На западном побережье имеются десятки маленьких островков, являющихся частной собственностью, и ни один владелец не любит принимать у себя незваных гостей. Хозяин же Дюб-Скейра их просто ненавидит.
— Должен признаться, что всемирно известное гостеприимство людей этого района меня начинает пугать. Англичане говорят: мой дом — моя крепость. То же самое, видимо, можно сказать и о шотландцах, не так ли?
