— Крепость здесь есть. Дом рода Далвинни. Во всяком случае, что-то в этом духе.

— Далвинни — это город, а не род.

— Ну, значит, он называется как-то иначе, а вот как? Язык сломаешь. Человек, который здесь живет, является, так сказать, главой этого рода. Лорд Кирксайд. Бывший руководитель округа. Важный человек, живет очень уединенно. Покидает свой остров только чтобы посетить Горские игры в Обане, или чтобы выступить в Палате лордов против архиепископа Кентерберийского.

— Я слышал о нем. Но ведь он очень низкого мнения о Палате общин и чуть ли не каждую неделю выступает с гневными речами на их заседаниях.

— Так было, но в последнее время положение изменилось. Он потерял своего старшего сына и будущего зятя. Авиационная катастрофа. Как говорят люди, это его здорово надломило. В этом районе все о нем хорошего мнения.

А вот и крепость, точнее замок. Несмотря на остроконечную крышу с бойницами, круглые башни и большие ворота, он не мог конкурировать с замками Виндзора и Балморала. Он был слишком мал для этого. Но его положение было не в пример лучше. Он стоял на вершине утеса, возвышающегося над морем метров на пятьдесят. Если, к примеру, выпасть из окна его спальни, то первой точкой соприкосновения будут острые скалы, расположенные у самого подножия. Так что если выбросить кого-то из окна, то можно быть уверенным: он погиб.

Подножье утеса — бухта врезающаяся в скалы, не образующая какого-то более-менее заметного берега. С трех сторон скалы, подходящие почти прямо к воде. Очевидно, ценой огромного труда был сооружен со стороны моря из валунов волнорез. И получилась небольшая искусственная гавань.  Ширина входа в нее равнялась примерно семи метрам. Напротив входа примыкал к скале эллинг не шире, чем вход в гавань, и длиной метров шесть. То есть, в этом эллинге можно поместить большую весельную лодку и только.

Замок был построен в виде буквы «П» с внутренним двориком между ее «ножек», направленных в глубь острова. Сторона, выходящая в море, имела две башни с бойницами. Одна из них была увенчана шестиметровой высоты флагштоком, другая такой же высоты телевизионной антенной. С эстетической точки зрения башня с флагом была более красивой. Вершина утеса не была голой скалой, от замка по направлению его «ножек» тянулась зеленая полоса шириной приблизительно двести метров. Эта полоса обрывалась со скалы на противоположной стороне острова. Эта  зелень была, несомненно, травой, о чем говорили опущенные головы нескольких коз недалеко от замка. Уильямс попытался приземлиться именно здесь, но ветер оказался слишком сильным. И он сел сбоку от замка под защитой его стен, не слишком близко к краю обрыва.

Я вышел и, огибая угол замка, направляясь ко внутреннему дворику, почти налетел на девушку. Я всегда считал, что если встречу на одном из уединенных островов Гебридского архипелага девушку, то на ней обязательно будет надет килт[5], ибо без данной части одежды на Гебридах просто трудно кого-нибудь представить. Кроме того, на ней должен быть костюм-двойка и коричневые башмаки. А сама девушка окажется черноволосой красавицей с дикими зелеными глазами. И зваться она будет Дейрдре. Девушка, которую я встретил, совершенно не соответствовала моим ожиданиям, за исключением, может быть, глаз, которые, хотя и не были зелеными, но выглядели довольно дикими. Светлые волосы были подстрижены соответственно моде: длинные их пряди сходятся под подбородком, а челка закрывает лоб до бровей. Такая стрижка при сильном ветре скрывает более девяти десятых лица. На ней были матросская тельняшка и старые джинсы, которые, очевидно, шили прямо на ней с помощью портативной швейной машинки, — так трудно было представить, каким образом она могла в них влезть. В довершение всего на загорелых ногах я не увидел обуви. Приятно было сознавать, что  цивилизующее влияние телевидения распространилось даже на самые отдаленные уголки империи. Я сказал:

— Добрый день, мисс…

— Отказал двигатель?

— Собственно говоря, нет…

— Другая какая-то неисправность? Нет? В таком случае, я хочу обратить ваше внимание на тот факт, что вы находитесь в частных владениях, и прошу вас незамедлительно продолжить свой полет.

Видимо, мне опять выпало «пусто-пусто». Вот если бы девушка протянула руку и поприветствовала меня дружеской улыбкой, тогда она наверняка очутилась бы в моем списке подозреваемых. Но меня снова встретили с обычным шотландским гостеприимством. Усталому путнику у самых ворот просто суют кулак под нос. И неважно, что в руках на этот раз не чернел страшный дробовик Мак-Ихерна, да и фигурка была поизящней, тем не менее оба они имели много общего.

Я наклонился, чтобы получше разглядеть лицо девушки, развевающиеся на ветру волосы мешали это сделать. Вид у нее был такой, словно она провела большую часть ночи и все утро в винных погребах замка. Бледная кожа, бледные губы, темные круги под серо-голубыми глазами. Но взгляд был ясным.

— Что, черт возьми, уставились? — поинтересовалась девушка.

— Да… знаете это личное… Дейрдре никогда бы так не сказала. А где же ваш старик?

— Старик…? — Единственный видимый мне глаз блеснул с такой силой, словно его подключили к электросети. — Вы имеете в виду моего отца?

— Простите за старика, я имел в виду лорда Кирксайда. — Совсем не трудно было сообразить, что она дочь лорда Кирксайда: простолюдины не в состоянии подражать высокомерному аристократическому тону.

— Я лорд Кирксайд. — Раздался голос за моей спиной. Я обернулся и увидел обладателя низкого голоса, высокого человека лет пятидесяти, с обветренным лицом, орлиным носом, густыми серыми бровями и усами. На нем был серый твидовый костюм, серая охотничья шапка, в руке он держал трость. — В чем дело, Сью?

— Меня зовут Джонсон. Я член спасательной команды. Судно под названием «Морей Роуз» терпит бедствие где-то южнее острова Скай. Если оно потеряло управление, но не затонуло, то не исключено, что его могло занести сюда течением. Мы подумали…

— И Сью хотела сбросить вас со скалы до того, как вы успели раскрыть рот? — Он с любовью посмотрел на дочь и улыбнулся. — Да, такова уж моя Сью. Боюсь, что она испытывает слишком сильную неприязнь к репортерам.

— Некоторые не переваривают их, а кто-то наоборот. Но почему она решила, что я из газеты?

— Когда вам было двадцать один, могли вы отличить нормального человека от репортера? Я не мог. Но теперь могу за милю. И я могу отличить вертолет военно-морского флота  от любого другого. Да и тебе пора этому научиться, юная леди. Я очень сожалею, мистер Джонсон, но мы не можем ничем вам помочь. Я со своими людьми провел прошедшую ночь на скалах, стараясь хоть что-нибудь увидеть: огни, сигналы бедствия… Мне очень жаль — это все, что я могу сказать.

— Я очень благодарен вам, сэр. И мне остается пожелать, чтобы у нас было побольше таких добровольных помощников. — С моего места отлично просматривалась раскачивающаяся мачта судна экспедиции из Оксфорда; само же судно и палатки были скрыты каменистой грядой. — А почему такая ненависть к репортерам у вас и вашей дочери, сэр? Почему они вас здесь так достали?

— Почему, мистер Джонсон? — Он улыбнулся, но глаза остались холодными. — Вы, вероятно, слышали о… в общем, о нашей семейной трагедии. Погибли мой старший сын Джонатан и Джон Роллинсон — жених Сью.

Конечно, я был в курсе. Единственно что меня удивляло, так это то, что по прошествии всех этих месяцев у нее все еще были круги под глазами. Неужели она так сильно его любила? В такое трудно было поверить.

— Я не репортер, сэр. Желтую прессу не читаю. Совать нос в чужие дела не люблю.

Это было не совсем так. Совать нос в чужие дела было, собственно говоря, моей профессией. Но в данный момент говорить об этом было нельзя.

— Погибли в авиационной катастрофе. У Джонатана был свой собственный самолет. — Он сделал движение рукой в сторону покрытой травой полосы. — Отсюда он поднялся в воздух… Репортерам нужен был репортаж с места трагедии. Прилетали на вертолетах, приплывали на яхтах. — Снова безрадостная улыбка. — Делалось это настолько беспардонно, что, естественно, теплых чувств к ним у нас не возникло. Не хотите ли чего-нибудь выпить? Вы и ваш пилот?