— В тот же момент, как высадили нас на берег. У них действительно какие-то большие неприятности. — Сержант выглядел приблизительно также как я — ему не хватало нескольких часов сна. — Откровенно говоря, мистер Петерсен, я не знаю, что делать с этими разбитыми радиопередатчиками. И кто, черт возьми, занимается такими дикими вещами?

— Я и хотел спросить, что вы собираетесь с этим делать.

— А что, собственно, я могу сделать. Нужно снимать отпечатки пальцев, сравнивать их с, имеющимися в соответствующих базах, отпечатками преступников. Это работа для уголовной полиции, а я простой полицейский. Я, конечно, сообщу обо всем в Глазго, но сомневаюсь, чтобы оттуда прислали людей, поскольку речь идет всего лишь о сломанных передатчиках. 

— Сэр Энтони Скурас большая шишка. Он могущественен, и если захочет, то полиция у него будет вертеться как миленькая, он покажет ей свою звериную сущность.

— Я не уверен, из-за такой ерунды… И потом зря вы так о нем. В гавани Торбея не бывало более доброго и милого человека, — Макдональд говорил мягко-осуждающе. Его суровое, загорелое лицо могло, при желании, скрывать любые эмоции, но не на этот раз. Было видно, что говорит он искренне — Возможно, мы с ним по-разному смотрим на некоторые вещи. Возможно, он жесткий, безжалостный бизнесмен. Возможно, он именно такой, как о нем пишут газеты, и его личная жизнь не выдерживает критики. Все это меня не касается, но если вы здесь, в Торбее, найдете человека, который скажет о нем хоть одно плохое слово, то, значит, вы волшебник, мистер Петерсен.

— Вы неправильно меня поняли, сержант, про звериную сущность у меня вылетело чисто автоматически — стал оправдываться я. — Я почти не знаю этого человека.

— Это верно. Но зато его знаем мы. Взгляните вот сюда. — Он указал в боковое окно на большой деревянный дом в шведском стиле, находящийся неподалеку от гавани. — Это новая поселковая ратуша. Они называют ее городской ратушей. Построена на деньги сэра Энтони. А теперь взгляните на шесть маленьких домиков на холме. Видите? Это дома для престарелых, и тоже на средства Энтони. Все деньги из его кармана, до последнего пенса. А кто возит наших школьников на Горские игры в Обан? Опять сэр Энтони на своей яхте. Ни одно благотворительное начинание у нас здесь не обходится без участия сэра Энтони. А теперь он планирует начать в Торбее строительство верфи, чтобы дать работу людям, чтобы они не покидали эти места. А это происходит с тех пор, как здесь перестали в промышленных объемах ловить рыбу.

— Ну что ж, молодец старина Скурас, — протянул я. — Создается впечатление, будто он усыновил весь городок. Повезло Торбею! Может сэр Энтони и мне, по доброте душевной, купит новый передатчик.

— Я буду очень внимательно следить за всем, что происходит, мистер Петерсен. Больше ничего не могу сделать. Если появятся какие-нибудь новости, сразу дам вам знать.

Я поблагодарил его и ушел. Вообще-то у меня не было никакого желания наносить этот визит, поскольку я понимал бессмысленность подобного мероприятия, но если бы я здесь не появился, это выглядело бы довольно странно, и потому мне пришлось присоединиться к хору жалобщиков.

Как потом оказалось, мой этот визит оказался не напрасным.

В полдень, во время разговора с Лондоном, слышимость была плохая. И дело было не в том, что прием ночью лучше, чем днем, а в том, что я не мог выдвинуть нашу телескопическую антенну. Тем не менее разговор состоялся. Голос Дядюшки Артура был ясным и деловым.

— Ну, Каролина, мы обнаружили пропавших друзей! — сказал он.

— Скольких? — осторожно спросил я. Формулировки Дядюшки Артура не всегда отличались четкостью.

— Двадцать пять. — Это означало, что речь идет о первоначальном экипаже «Нантсвилла». — Двое довольно тяжело ранены, но выкарабкаются. — Это объясняло следы крови, которые я видел в каютах капитана и механика.

— Где? — спросил я.

Он дал мне цифровые координаты. Я посмотрел карту. «Нантсвилл» вышел из Бристоля, а попал в беду уже чуть севернее Уэксфорда^{2}.

— Была проведена почти такая же процедура, как и в прошлый раз, — продолжал Дядюшка Артур. — Две ночи их держали в уединенном фермерском доме. Всего было достаточно — и еды, и питья, и одеял, чтобы они не замерзли. А проснувшись однажды утром, они увидели, что охранявшие их люди исчезли.

— Зато был применен другой метод захвата… нашего друга. — Я чуть было не ляпнул «Нантсвилла», но вовремя спохватился — Дядюшке Артуру это бы не понравилось.

— Что же, мы не можем отказать им в изобретательности, Каролина. В первом случае они тайком проникли на судно, при стоянке того в порту. Потом использовали вариант с терпящим бедствие рыбацким баркасом, далее появился полицейский катер, а потом — яхта, на борту которой лежал человек с острым приступом аппендицита. Я думал, что рано или поздно они начнут повторяться, но на этот раз у них опять нашлось что-то новое. Они захватили корабль ночью. Такое случилось впервые. Плот «Карли»[4] с десятью спасшимися после кораблекрушения оказался прямо по курсу «Нантсвилла». Море вокруг залито маслом, а слабый фонарь был единственным маяком. Все было продумано до мелочей. Остальное ты знаешь.

— Да, Анабелла. 

Остальное я действительно знал. Спасенные люди внезапно проявляли странный вид благодарности к своим спасителям: выхватывали пистолеты, сгоняли команду в одно место и натягивали всем на головы черные мешки, чтобы никто не смог опознать корабль, который появлялся приблизительно через час. Потом всех переправляли на другой корабль и в каком-нибудь уединенном месте высаживали на побережье. После этого следовал марш в глубь страны, который порой оказывался довольно длительным, пока не добирались до цели, а проще говоря — до тюрьмы. Ею оказывался покинутый дом. Всегда фермерский. И всегда в Ирландии. Три раза на севере, а два раза — на юге. За это время новая команда уплывала на захваченном корабле Бог знает куда. Потом, когда настоящая команда после двух-трех суток заключения вновь оказывалась на свободе и добиралась до ближайшего телефона, весь мир узнавал о похищении очередного корабля.

— Бетти и Дороти, — спросил я, — они спрятались на судне, когда его экипаж перевели на другой корабль?

— Думаю, да, хотя точно не знаю. Подробности можно будет узнать у капитана, когда врачи разрешат с ним общаться. — Только капитан знал о присутствии на корабле Бетти и Дороти. — У тебя остался сорок один час, Каролина. Что успел сделать?

В первый момент я не понял, что он имел в виду. Но потом вспомнил. Черт бы его побрал! Ведь он дал мне двое суток на выполнение задания! И семь из этих сорока восьми часов уже прошли.

— Три часа я спал. — Это он воспримет как напрасную трату времени, так как считает, что его работники вообще не нуждаются в сне. — Потом поговорил с полицией и с одним богатым владельцем яхты,  которая находится рядом с нами. Сегодня вечером мы нанесем ему дружеский визит.

Возникла небольшая пауза:

— Что ты собираешься делать сегодня вечером?

— Мы, я и Харриет, отправляемся в гости. Выпить по рюмочке и поговорить.

На этот раз пауза длилась несколько дольше. Потом он сказал:

— У тебя остался сорок один час, Каролина.

— Я помню, Анабелла.

— Значит выпить по рюмочке… а ты как, вполне нормальный?

— Думаю вполне, хотя не знаю, все ли так считают.

— И ты все не можешь поверить, что проиграл? Хотя нет, ты для этого слишком твердолобый и… и…

— Тупой?

— Как зовут владельца яхты?

Я назвал. На это ушло какое-то время, потому что имя я должен был зашифровать по его проклятой кодовой книге, да еще впридачу мне пришлось подробно пересказать разговор со Скурасом, а кроме того, сообщить информацию Макдональда о Скурасе. Когда же голос контр-адмирала вновь возник в эфире, он был очень и очень мягок. Поскольку он не мог меня видеть, я позволил себе цинично ухмыльнуться. Даже министрам трудно заполучить приглашение на обед от Скураса, но государственные секретари, люди в руках которых сосредоточена реальная власть, были там постоянными гостями — конкурентами Дядюшки Артура.