— Простите, вы, разумеется, можете это сделать, но… как же ваш собственный передатчик? Наверняка он…

— Не работает. — Его губы стали еще тоньше, практически исчезли. — Это очень срочно, мистер Петерсен.

— Да, конечно, конечно, само собой, пойдемте. Вы справитесь с нашей моделью?

Он скупо улыбнулся. Вероятно, он мог улыбаться только таким образом. Если подумать о передатчике, который стоял на «Шангри-Ла», мой вопрос звучал приблизительно так, как если бы капитана трансатлантического самолета спросили, сможет ли он управиться с какой-нибудь примитивной «этажеркой».

— Думаю, что справлюсь, мистер Петерсен.

Мы спустились в кают-компанию.

— Вот радиорубка. Когда закончите, позовите меня. Я буду в каюте номер один.

Я прошел в свою каюту, подумав, не побриться ли мне, но потом все-таки решил не делать этого, потому что ждать долго не придется.

Я оказался прав. Он пришел быстрее чем через минуту. Лицо его было хмурым.

— Ваше радио, не работает, мистер Петерсен.

— С ним просто трудно обращаться. Устаревшая модель, понимаете, — сказал я тактично. — Может быть, я помогу и…

— Я сказал, что оно не работает, а если я что-то говорю, то так оно и есть.

— Оно чертовски капризное. И оно работало…

— В таком случае, окажите милость — помогите.

Я попытался выполнить его просьбу, но у меня ничего не вышло. Я вертел все ручки, которые только мог, но ничего не помогало.

— Возможно, где-то нарушен контакт, — высказал я предположение. — Надо проверить…

— Может быть, вы будете так добры и снимете верхнюю панель?

Я удивленно уставился на него. Затем мой взгляд стал задумчивым.

— Судя по всему, сэр Энтони, вы знаете нечто такое, чего не знаю я.

— Вы сейчас «это» узнаете.

Я действительно узнал «это», сняв крышку. И мне пришлось изобразить всю гамму чувств, которую испытывает человек, когда видит что-то невероятное, что-то, что его сильно рассердило. Наконец я выдавил:

— Вы знали? Откуда?

— Ответ напрашивается само собой, разве не так?

— Значит ваш передатчик… — медленно сказал я. — Значит, за всем этим кроется нечто большее. У вас, стало быть, тоже побывали ночные посетители?

— И на «Орионе». — Его губы снова исчезли. — Единственный корабль в гавани, кроме нас с вами, на котором был передатчик… сейчас тоже разбит. Я только что оттуда…

— Разбит? Тоже? Боже мой, но кому это надо… Ведь это похоже на действия маньяка…

— Это лишь кажется похожим на действия маньяка. Нет тут все продумано, спланировано, подчинено определенной цели. Сначала я подумал, что цель в том, чтобы прервать мою связь с материком. Но это полная ерунда. От того, что я временно останусь без связи с внешним миром, никто ничего не выиграет, а я ничего не потеряю.

— Но вы только что сказали, что биржа в Нью-Йорке…

— Разумеется, никто не любит терять деньги, но сумма… нет, из-за таких пустяков не стоило городить такой огород. Нет, мистер Петерсен, целью являюсь не я. Здесь имеются какие-то «А» и «Б». «А» считает жизненно важным поддерживать связь с материком, причем постоянно. «Б», наоборот, считает жизненно важным помешать «А» поддерживать эту связь. И, как следствие, «Б» предпринимает известные шаги. Здесь, в Торбее, происходит нечто странное. Попахивает большим делом. У меня нюх на такие вещи.

Его нельзя было назвать дураком. В конце концов, слабоумные мультимиллионерами не становятся. Я не мог бы сформулировать ситуацию лучше. Помолчав, я спросил:

— Вы заявили в полицию?

— Поеду после того, как сделаю пару телефонных звонков. — Его глаза внезапно стали холодными. — Если только наш друг не разнес вдребезги обе телефонные будки на главной улице Торбея.

— Дело обстоит много хуже. Он перерезал подводный телефонный кабель идущий на материк.

Он уставился на меня, повернулся, собираясь идти, а потом слова развернулся ко мне:

— Откуда вы знаете? — Его тон соответствовал выражению лица.

— Это мне сказала полиция. Они приходили сюда вместе с таможенниками.

— Полиция? Чертовски странно! Что нужно было полиции? — Он сделал паузу и посмотрел на меня холодными выжидающими глазами. — Личный вопрос, мистер Петерсен. Я не хотел бы показаться нескромным и задаю его, чтобы исключить те или иные случайности. Что вы, собственно, делаете в этой бухте? И пожалуйста, не посчитайте этот вопрос оскорбительным.

— Ну о каком оскорблении может идти речь! Я и мой приятель — ихтиологи и находимся здесь по роду службы. Эта яхта не наша, она принадлежит государству. — Я улыбнулся. — У нас есть соответствующие документы, сэр Энтони.

— Значит, ихтиологи? Это, если так можно выразиться, мое хобби. Я, конечно, любитель. Но мне было бы интересно побеседовать с вами на эту тему. — Он говорил так, словно мысленно уплывал куда-то. — Вы могли бы мне описать, как выглядели полицейские, мистер Петерсен?

Я описал ему их. Он кивнул:

— Да, это он. Очень странно. Я должен поговорить с Арчи.

— С Арчи?

— С сержантом Макдональдом. Я здесь уже пятый сезон. Люблю бороздить морские просторы, а моя база находится в Торбее. Ни воды Южной Франции, ни Эгейское море не могут конкурировать со здешними. В связи с этим я знаю многих местных жителей. Он был один?

— Нет, его сопровождал полицейский, как он сказал, его сын. Меланхоличный такой молодой человек.

— Питер Макдональд. У него есть основания для меланхолии. Несколько месяцев назад погибли два его младших брата, двойняшки. Им было по шестнадцать лет. Они учились в школе в Инвернессе и погибли во время бурана… Отец, тот погрубее. У него это не проявляется внешне. Настоящая трагедия. Я знал их обоих. Отличные были ребята.

Я сделал соответствующее замечание, но он меня не слушал.

— Я должен спешить, мистер Петерсен. Передам это чертовски странное дело Макдональду. Правда, не думаю, что он много сможет сделать, но тем не менее. А потом совершу небольшую прогулку на яхте.

Когда мы поднялись в рулевую рубку, я посмотрел на хмурое небо, на танцующие белые барашки на воде и на дождь, который продолжал лить:

— Вы выбрали не очень подходящий день.

— Чем ненастнее погода — тем лучше. И не подумайте, что я бравирую. Как и любой другой, я предпочитаю, конечно, хорошую погоду. Но на моей яхте, на верфи в Гриноке, поставили новые стабилизаторы — мы только два дня назад оттуда прибыли, — и сегодня неплохой день, чтобы их испытать. — Внезапно он улыбнулся и протянул мне руку. — Мне очень жаль, что я так бесцеремонно ворвался к вам и отнял столько времени. Мне даже кажется, что я произвел на вас неблагоприятное впечатление. Говорят, что я действительно невежлив. Может быть, у вас и у вашего коллеги появится желание заглянуть ко мне на яхту выпить по рюмочке? После ужина,  часиков скажем в восемь. Я пришлю за вами катер.

Это, видимо, означало, что он не настолько уважал нас с Ханслетом, чтобы пригласить на ужин, и, тем самым, разнообразить наше меню — Ханслет готовил только бобы или фасоль.  Но даже приглашение от сэра Энтони Скуроса выпить по рюмочке вызвало бы завистливый скрежет зубов в самых престижных домах Англии. Все, начиная с членов королевской семьи, рассматривали приглашение отдохнуть на принадлежавшем Скурасу острове у побережья Албании — как присвоение титула человека года. 

Скурас не ждал ответа и, казалось, не собирался ждать. Я не мог осудить его за это. Этот человек даже представить себе не мог, что кто-нибудь может отказаться от его приглашения.

— Вы, видимо, пришли сказать, что ваш радиопередатчик разбит, и вы хотите спросить, что я, черт побери, собираюсь предпринять, — устало сказал Макдональд. — Так вот, мистер Петерсен, хочу сказать, что я уже обо всем знаю. Полчаса назад здесь был сэр Энтони Скурас, он поставил меня в известность о происшествии. И мистер Кемпбелл, владелец «Ориона», тоже приходил. Только что ушел. Этот  наговорил много лишнего.

— Ну, от меня вы такого не услышите, сержант, я человек немногословный. — Я улыбнулся, как надеялся, довольно дружелюбно. — Кроме, конечно, таких случаев, когда полиция вкупе с таможенниками будит меня среди ночи и вытаскивает из постели. Я полагаю, таможенники отправились восвояси?