– Потом разговоры, – перебивает Артём.

Макс слушается его.

Кто б уже его приручил! Стыдно даже перед чужими людьми, что в семье самого Гуляева такое чудо. Бабки он, конечно, умеет зарабатывать, а нормальную бабу за всеми этими похождениями найти не может.

Лента кардиограммы выползает сбоку из прибора, как змея. Рисует рубцы работы его сердца. Хоть и придурок, все равно люблю его. Хоть бы ничего серьёзного с ним не было.…

– Шрамы украшают, да? – ловит меня за тем, что рассматриваю его.

– Нет, – злюсь на него. Я к тебе приду без этого камуфляжа. Ты у меня получишь ещё за поведение. Если со мной так, то и весь персонал тут “отвлекает”.

Наконец отрываю лист с кардиограммой и протягиваю боссу. Пусть сам читает.

Но Артём не забирает, а, усмехнувшись, кивает мне:

– Читай. Посмотрим, чему вас там научили?

Серьёзно? Ну, нет… Он точно мне устроит допрос, и все поймет. Зря я согласилась…

От папы ещё влетит....

Но я беру кардиограмму….

Что тут у нас?

С деловым видом смотрю на пики.

Непроизвольно закручиваю указательный вокруг мизинца.

Да вроде с сердцем у Макса не было никогда проблем. Я, блин, не помню. Я с ним по врачам не хожу! Но папа регулярно отправляет нас на медосмотр. Если бы было что-то, он бы рассказал. Да. Я была бы в курсе.

– Ну что доктор, – прикусывает губу Макс, – мое кардиограмма уже сложилась в сердечко. Когда меня выпишут?

Опускает руку и типа случайно проводит кончиками пальцев по ноге. Как раз под кромкой юбки.

Зыркаю на него. И дергаю резко ногой, сбрасывая его руку.

Девок тебе мало, гаденыш?! Уже сестру лапаешь?! Встретимся мы с тобой наедине, получишь у меня.

– Когда кардиограмма выпрямится, тогда и выпишем.

Придурок.

– Смолова! – Вырывает из рук кардиограмму Амосов, – ты что себе позволяешь! Вон из палаты! – Задираю подбородок. Не больно и хотелось! Разворачиваюсь и ухожу. – Извините, Максим Олегович, новенькая. – Дергаю за ручку двери и открываю. – На коридоре жди!

На коридоре жди.

Передергиваю его и хлопаю дверьми.

Сжимаю кулаки и сдергиваю маску вниз. Делаю глубокий вдох и выдох. Вдох и выдох. Ради подруги. Иначе бы ноги моей не было в этом отделении. Даже сочувствую ей, что придется работать с ним.

Натягиваю маску назад, поправляю парик. Жарко в нем… проветриться бы.

Амосов выходит через пару минут.

– Это сын главврача, – берет за предплечье и тянет к стене. – Ты что себе позволяешь? Совсем? – стучит себя по голове. – Или, может, не твое это? Ты элементарного не знаешь! Как сделать ЭКГ любая медсестра знает. А ты ещё должна уметь расшифровать. Ты как людей собралась лечить? Ещё и операции им на открытом сердце делать? Это не шутки и игра в куколки!

– Он лапал меня!

– Значит дала повод.

– Ах, дала повод?! Вчера…. – оскеюсь, успевая не ляпнуть про “вчера”.

– Что вчера? – сужает глаза и в мои смотрит.

Да ладно.… я линзы другого цвет надела. Не должен узнать.

– Передачу вчера смотрела, что мужчинам проще всего на женщину все спихнуть. Сами силой женщин принуждают, а потом она виновата…

– Некогда сейчас с тобой спорить. Иди к нему, – кивает на палату Макса. – Позвал тебя зачем-то. Потом ко мне. Продолжим!

– Потом у меня обед, Артём Александрович!

– У врачей нет обеда, запомни! Если ты врач, конечно. И да, – подталкивает меня за поясницу к двери палаты, – если будет предлагать интим за молчание, не не соглашайся.

Чего?!

– Я и не собиралась!

– И не надо!

Подмигивает, усмехается и, открыв дверь, вталкивает меня назад в палату.

– Жду в отделении.

Захлопывает за собой дверь.

– Ну что, перевяжешь меня, медсестричка? – улыбается Макс.

Перевяжу.… шею.

Он садится на кровати и протягивает мне бинты. Начинаю закручивать вокруг его ран.

– Слышала бы мама, – наклоняется ко мне и шепчет, – как ты желаешь мне “выздоровления”, – показывает характерным жестом пальцами, что берет последнее слово в кавычки, смотрю ему в глаза, – так у нее бы давление подскочило. Сестричка.

Улыбается и тянет маску с моего лица вниз.

– Если бы мама знала, как ее сын ведет себя в больнице, у нее бы инфаркт был. – Затягиваю потуже бинт. – Братик.

– Если бы папа знал, что его дочь прикрывает в больнице другого врача не схожей специализации, то…

– Только скажи ему!

– Ну вот и ты помалкивай, заноза. – Придушить бы его, но жалко такого болезненного. Выдыхаю и обнимаю брата.

– Напугал так меня, – голос непроизвольно дрожит. Как представлю, что с ним могло что-то случиться.

– Да ладно тебе, пара царапин. Выскочила мадам какая-то под колеса, я увернулся. Там столб.

– Гонял опять?

– Быстро ехал.

– Ты когда-нибудь доездишься, Макс! Тебе не двадцать, что ты как пацан гоняешь по улицам и юбки девкам задираешь ветерком.

– Ой, всё.… папа сначала, ты теперь.… Устал. Мне нужен покой.

– Почему мне никто не позвонил? – Поправляю ему подушку, помогая лечь.

– Я папу просил не звонить вам ночью. А то прилетите тут, отдохнуть не дадите.

– А лапать меня было зачем?

– Не сразу узнал, начал знакомиться. А потом, как догадался… ну смешно же было.

– Вот мне не было смешно, когда ко мне собственный брат пристает. Ты всех тут медсестер так лапаешь, да?

– Нет, не всех. У меня личная есть. Мммм.…

– Я даже не сомневалась. Ты и без личной помощницы… А куда твоя эта, Зоечка, делась?

– Зоечка моя вторая рука на фирме. Пока тут полежу, она там документами занимается. Лучше расскажи, почему ты в таком виде тут. Инна Смолова. За подружку свою, что ли?

– Да у Инки проблемы, она попросила подменить на пару недель. Говорит, посидишь тут, карточки позаполняешь. А этот меня в первый же день запряг ЭКГ делать. – Стягиваю парик и смеюсь. – Я погуглила, пока шла к тебе.

– Бля, ну ты, конечно.… – ржет Макс и хватается за бок.

– Тише, – подскакиваю к нему.

– Подруга ты охеренная, но лечиться я у тебя не буду.

– Шовчик красивый тебе наложили. Заживет, видно не будет.

– Амосов твой делал. Как себе.

– Он не мой, – сразу расставляю границы.

– А чё? Запала на него?

– Ничего я не запала. У меня Вадим вообще-то есть.

– Айй…. мажористый хрен.

– А ты не мажористый хрен?

– Я руковожу фабрикой, которую сам и поднял. А он чем? Мобильной сетью, которую ему отец подогнал? Амосов этот солидный мужик. Мне нравится. Грамотный. Четкий. Юмор понимает.

– Ага, и бабник, как ты.

– А чё, приставал уже?

Макс, блин, ему и говорить ничего не надо, он сам докручивает, чего не было.

– Ничего не приставал.

– Или было что-то? – заглядывает в глаза и усмехается. Я закатываю глаза. – Ты как от папы собралась прятаться? Он Инну вообще-то видел на твоем дне рождении.

– Ну.… я ещё не думала. Может, пронесёт.

– Узнает, голову тебе открутит.

– Ты же не выдашь? – смотрю на него.

– Эхх.… Интересно просто, чем закончится. Людей только не берись лечить.

– Ну, ты обижаешь…. Я что, не понимаю? Думаю, Амосов сейчас перебесится и забудет обо мне. Отсижусь где-нибудь за бумажками. Ладно, мне идти надо. Тебе принести чего?

– Да нет, у меня тут все есть. Помощница моя, если что, принесет.

– Как зовут?

– Тебе зачем?

– Надо… Я ж все равно узнаю.

– Марина.

– Мммм.… Марина. Прибегала такая маленькая, худенькая.

– Угу, – довольно улыбается.

– Обидишь девочку, ночью приду и кастрирую. И не посмотрю, что ты мой брат.

– Она сама хочет.… прошла уже стадию гнева, думаю, вот-вот, и мы приступим к торгу…

Так у меня ещё двадцать минут законного обеда. Поэтому иду в кафе, занимаю очередь. Выбираю, что бы взять повкуснее...

Мне нужно восстановить свои нервные клетки, которые Амосов и брат убили во мне.

– А что у вас без глютена и сахара? – спрашивает девушка передо мной. Продавец предлагает что-то. – Ну, давайте, это пирожное. Два. Нет. Три. И безлактозный кофе.