– Да, мне семнадцать лет было, когда он ушел. Мы очень с ним дружили. В принципе, это он меня в кардиохирургию и привел. Так рассказывал всегда интересно, что не увлечься этим было нельзя.

– У меня даже твоего деда книга есть с автографом. Берегу ее. Перечитываю частенько. Тот случай, когда название идеально отражает содержание книги. Мысли и сердце. Безо всяких метафор и символов. Это же со своей напряженной, загруженной под завязку делами, работой, наукой жизнью, он нашел время и силы, чтобы написать книгу и рассказать о сердце. До сих пор поражаюсь. Может, и ты когда, Артём, тоже напишешь, передав внукам наследство.

Мы с Артёмом перебрасываемся короткими взглядами. Так прозвучало это неоднозначно. И одновременно переводим взгляд на папу.

– Каким это ты внукам собираешься передавать наследство?

– Вашим.

– Посмотрим. Эх, будь он сейчас жив, мы бы с ним замутили дел. Отец не пошел в кардиологию, а дед мне свои знания и опыт толком не успел передать. Только в профессию влюбил.

Я прям теряюсь. Не понимаю. Настоящий он сейчас или играет. Но очень искренне рассказывает о дедушке.

– Я в молодости тоже был на его семинарах, – добавляет папа, – и не думал тогда даже, что буду работать с его внуком.

Артём слушает папу, но поглядывает на меня. Рассматривает все пристальнее. Хоть бы не узнал только, а то будет сюрприз всем.

– Артём, а он, – мама кивает на папу, – вас не сильно там гоняет?

– Да всякое бывает, – улыбается тот в ответ.

Мама поплывет сейчас. Такой весь из себя Павлин Павлиныч.

– Олеж, – вступается мама, – ну что…

– Это работа, Лиль. Кстати, подождите-подождите, мать, где мой студенческий альбом с фотографиями? Я же там с Амосовым на семинаре был.

– Ну, пап.… – пытаюсь его остановить.

– Да на шкафу, высоко.

– Давай-ка посмотрим, а то наделали фотографий и никто не смотрит их. Надо в наш музей отнести.

Но папу уже не остановить, поднимается, мама за ним.

Я облокачиваюсь на стол и подаюсь вперед, к Артёму.

– Терапевт, значит?

– Ты тоже не сказала, что дочка Гуляева, – усмехается в ответ.

– А я что должна всем представляться на улице?

– Ну, так и я не обязан.

– Но ты меня не спрашивал, кто я, а я спросила и ты соврал. И вообще.… если я папе расскажу, как ты себя вел…

– Мне кажется, я им нравлюсь, – перебивает меня.

Ахх.… выпрямляюсь и выдыхаю. Нравится он. Ишь, самоуверенный какой. А он усмехается в ответ.

Смейся-смейся.…

– Ты так забавно носом делаешь, как хрюшка, – кивает на меня.

– А ты… а ты как павлин.

Амосов, вытягивает губы трубочкой и округляет глаза. Оборачивается назад, как будто ищет хвост.

Слышу шаги родителей в нашу сторону и беру вилку. Продолжаю есть.

– Смотри, Артём. Вот я с твоим дедом на одной конференции. Я тогда ещё зеленый был, только во вкус хирургии вошел…

Папа с Артёмом зависают на фотографиях, а я быстро доедаю и помогаю маме, мою тарелки.

– Интересный такой этот Артём, – шепчет мне, чтобы не услышали.

Начинается…

– Не знаю, – шепчу в ответ, – обычный.

– А Вадим твой не обычный?

– Мам….

– Что мам? Я понимаю, что, если парень с девушкой встречаются три года и он ее не зовет замуж, значит, что-то не так у них… Вы даже вместе не живете.

– Ну, потому что у нас разные графики, нам не получается вместе жить. Кто бы к кому ни переехал, а другому будет неудобно.

– Было бы желание…

– Все выходные мы или у него, или у меня. Есть у нас желание.

– А кардиологу ты, кажется, понравилась, – забирает у меня тарелки и вытирает полотенцем.

– Мам.…

– Что мам? Вот мужик, настоящий. Сразу видно.

– Ты мне что, предлагаешь бросить Вадима и к этому приставать?

– Ну, зачем сразу приставать?!

– А как?

– Вот сейчас будешь уезжать, попроси подвезти до дома.

– Окей, то есть если папу будет просить подвезти какая-то женщина, то ему надо согласиться?

– Ну... папа у тебя не свободный. А Артём не женат, насколько я вижу.

– Мам, я с Вадимом встречаюсь. Ты сама меня учила быть верной одному.

– Жень, ты три года с ним, а движения в отношениях нет. Как бы не потухло все окончательно.

– Я поеду уже, мне пора, – громко говорю, чтобы все слышали.

– Я тоже, – поднимается следом Артём, – дела. Спасибо за обед, Лилия Алексеевна, очень все вкусно. И дочка у вас очень милая. Мы с ней толком тогда и не общались, на нервах все были, пока первую помощь оказывали, – стреляю в него взглядом. Заткнись уже, Амосов!

– Спасибо. Женечка вообще у нас лапушка. – Улыбается мама. Лапушка? Я их не узнаю.

Присаживаюсь на пуфик и обуваюсь.

– Евгения, вас подвезти?

– Я на машине, – буркаю в ответ.

– Скользко сегодня, – вмешивается мама, Артём подает мне куртку. – Подвезите её, Артём Александрович, а то.… сын вот недавно попал в аварию, не хватало ещё Женечке.

– Мам! – одергиваю ее, понимаю, куда клонит. – Нормально там, не скользко.

– Я подвезу, – спокойно отвечает Артём.

Я выдыхаю, чтобы успокоиться и не поругаться с родителями, на улице с ним разберусь.

Прощаюсь с мамой и папой. Молча стою, пока жду лифт.

– Я сама доеду, – кидаю Амосову, когда наконец остаемся в лифте наедине, нажимаю кнопку первого этажа и разворачиваюсь к двери.

– Если только до первого этажа, – шепчет на ухо и нарушает мое личное пространство.

– Отстань. Или я закричу, – оборачиваюсь к нему. Смотрит нагло в глаза и усмехается. Как будто все уже определено, а мои попытки сопротивления смешны.

– Тут в кабине камера. А я к тебе даже не притронулся. Меня оправдают.

– Я не оставлю тут машину. Ясно? Мне потом на такси за ней приезжать?

– Так мы покатаемся только и я тебя верну к твоей машине.

– Никуда я с тобой не поеду кататься.

Смотрю в его голубые глаза, как в невесомость падаю. Пространство сужается, давит стенами и дурманит его ароматом. Дышу глубже.

– Глаза у тебя такие знакомые, – я тут же опускаю их. – Будто вижу их постоянно, не знаю только где.

А если узнает сейчас? Капец будет.

Лифт тормозит, я резко разворачиваюсь и, ускоряясь, выхожу из него.

– Пока, – кидаю Артёму и разворачиваюсь к своей машине.

– Подожди, – кладет руку на поясницу и подталкивает в другую сторону, к своей машине.

– Я не соглашалась.

– Я же кардиолог, ты говорить можешь, что угодно, а сердечко передает другие импульсы.

– Ничего оно не передает.

– Подружка твоя, конечно, – усмехается и обходит меня. – Я ее попросил найти тебя по описанию. Она за полдня справилась. Я ещё думал, как так быстро? А вы оказывается знакомы…

– И что?

Неожиданно берет меня за подбородок и приподнимает лицо. Ну все. Точно узнал. Движения аккуратные и нежные, так что даже не вырываюсь сразу.

– Красивая ты очень, Женя. Вот что. Поехали, покатаемся.

– Ладно, выдыхаю. – У меня там.… – смотрю на свою машину, – телефон остался, заберу только, – спокойно отвечаю.

– Давай. Жду тебя.

Амосов идет к своей машине. Я к своей. Ага… как же, покатаемся.

Открываю водительскую дверь, запрыгиваю в машину. Дверь не закрываю, мол, сейчас собираюсь выйти. Сама же завожу её и как только все системы запускаются, захлопываю дверь и стартую.

Артём только успевает развести руки в стороны. Я посылаю воздушный поцелуй. Не надо нам с ним наедине, в машине. Не нравится мне это все. Не должна я ни думать так о нем, ни реагировать.

Еду домой, поглядываю всё на телефон. Неужели ничего не напишет и не позвонит?

Не пишет и не звонит. Он же не обиделся? Это же очевидно, почему я никуда с ним не еду. Сколько можно говорить, что я не свободная девушка?

Съездила к родителям, называется. Настроение только испортила. Теперь вместо вечера красоты и ухода за собой, затеваю уборку. Надо спустить куда-то пар. Ишь ты, какой нежный павлин. Обиделся он. А я не должна обижаться, что меня в постель затянуть хотят? Пусть ещё спасибо скажет, что я папе ничего не рассказала.