— Вы дали мне имя, дом, защиту, — она сжала кулаки. — И я не вправе лишать вас земель и титула. Я не могу вас предать.

— Ты не предаёшь, — он покачал головой. — Ты выбираешь. И я не просил тебя жертвовать собой.

— А кто просил? — горько усмехнулась она. — Никто.

Она встретилась с Деймоном в сумерках, в старой беседке в дальнем конце парка. Он пришёл взволнованный, зная, что срок истекает.

— Ты решила? — спросил он, не глядя на неё.

— Ещё нет, — ответила она. — Но я хочу поговорить с тобой как с человеком, который готов пожертвовать всем ради меня.

— Я готов, — твёрдо сказал он. — Я уже говорил отцу, что уйду с поста главнокомандующего, если он принудит тебя к браку.

— Не надо, — Арабелла взяла его за руки. — Твой отец — король. Твой брат — наследник. Ты — опора армии. Если ты порвёшь с ними, кто будет защищать границы? Кто остановит Вердис?

— А если я потеряю тебя? — его голос дрогнул.

— Я прошу тебя жить, — ответила она. — И защищать то, что дорого.

Деймон отстранился, его лицо было мрачным.

— Мне тоже больно, — она вздохнула.

Она поцеловала его — быстро, почти отчаянно — и ушла, не оглядываясь.

Возвращаясь домой у ворот, Арабелла заметила Адриана. Он ждал её.

— Арабелла, — сказал он. — Я знаю, что ты встречалась с моим братом.

— И что вы собираетесь делать? — устало спросила она. — Пожаловаться отцу?

— Нет, — он покачал головой. — Я хочу понять, почему ты не хочешь выходить за меня. Я не злой. Я не буду тебя бить или запирать. Я дам тебе свободу.

— Свободу? — она усмехнулась. — Адриан, вы не дадите мне свободы. Вы сами не знаете, что это такое. Вами управляют все: ваш отец, советники, даже Алиссандра управляла вами, пока не раскрылась правда. Вы слишком мягки. Вы не способны понять, когда вами ведут, как марионеткой.

Он побледнел.

— Я…

— Дайте договорить, — перебила она. — Вы благородны, добры, но это не достоинства для короля. Это слабости. Зачем стране правитель, который не может сказать «нет»? Который живёт сегодняшними чувствами, не думая о будущем? Вам пора учиться думать своей головой. А не плыть по течению.

Адриан молчал, поражённый её словами.

— Я выйду за вас, — сказала Арабелла. — Не потому, что хочу. А потому, что так надо. Но если вы думаете, что я буду молча сидеть и кивать, вы ошибаетесь. Я буду говорить вам правду. Даже когда она горькая. И если вы не готовы это слышать, скажите сейчас.

— Я… я подумаю, — прошептал он.

— Вот именно, — она покачала головой. — Вы всегда будете думать. А действовать будут другие.

Она вошла в дом, оставив его стоять у ворот.

В своей комнате Арабелла села за стол и взяла перо. Письмо королю было коротким:

«Ваше величество,

Я согласна на брак с принцем Адрианом. Прошу назначить дату церемонии.

Арабелла Рейвенскрофт»

Она запечатала конверт и отложила в сторону. Потом открыла дневник и написала:

«Видимо, мне суждено жертвовать собой. Не жизнью — хотя бы не жизнью. Выхода, при котором все были бы счастливы, нет. Но королевство будет жить. И, может быть, это единственное, что имеет значение».

Она закрыла дневник, погасила свечу и легла в темноте. Сон не шёл. Она смотрела в потолок и думала о том, как близко счастье — и как оно далеко.

Король назвал дату — через три недели после того, как письмо Арабеллы с вымученным согласием легло на его стол. Срок казался смехотворно коротким, почти неприличным, но его величество не желал ждать. Побег Алисандры, шепотки о заговорах, липкий страх, поселившийся в коридорах — всё это измотало двор до предела. Королю нужна была картинка. Символ. Скоба, которая стянет треснувший трон. И этой скобой должен был стать брак его сына с Арабеллой.

Арабелла мечтала сбежать на побережье. Закрыть глаза и слышать только крики чаек, а не шуршание списочных платьев и злорадное: «Она всё-таки согласилась». За её спиной взгляды придворных сплелись в новую, удушливую сеть: в них читалась смесь жадного любопытства и плохо скрытого торжества. «Бедняжка, сломали девочку». «А говорят, она любит другого, но корона — штука тяжёлая».

Арабелла научилась не слышать. Почти.

— Я хочу уехать, — выдохнула она Деймону, когда им удалось ускользнуть от чужих глаз в заброшенную оранжерею. Её голос звучал глухо, будто через подушку. — Хотя бы на неделю. Набрать воздуха. Я задыхаюсь в этом золотом склепе.

Деймон стоял у запылённого окна, свет падал на его лицо резкими полосами, делая скулы ещё острее, а глаза — почти чёрными от внутреннего напряжения. Он медленно покачал головой:

— Не позволят. Отец хочет, чтобы ты была на виду. Как выставленная на парадном плацу награда. Чтобы все видели — ты смирилась и приняла свою судьбу.

— Приняла, — горькая усмешка исказила её губы. Она сама не заметила, как пальцы до боли вцепились в подоконник.

Деймон резко шагнул к ней, его ладонь накрыла её руку, согревая ледяные пальцы. Он не сказал ни слова утешения, потому что ложь была бы сейчас преступлением хуже молчания. Слова и правда были бесполезны.

Три недели пронеслись, как один удушливый вздох перед падением с обрыва. Арабелла двигалась механически, словно заводная кукла с фарфоровым лицом: выбор кружев, бесконечные примерки, список гостей, похожий на список палачей, репетиции церемонии, где её учили улыбаться пустоте. Она выполняла всё с пугающим спокойствием, и только ночами Арабелла утыкалась лицом в подушку, заглушая собственные рыдания.

Мириам суетилась вокруг, расправляя складки и втирая в её виски лавандовое масло.

— Всё будет хорошо, госпожа, — её голос дрожал от искреннего желания помочь. — Принц Адриан добрый. Он мухи не обидит. Он не позволит вас мучить.

— Я знаю, — отвечала Арабелла, и это было правдой. Адриан был хорошим человеком. — Дело не в обидах, Мириам. Дело в том, что меня хоронят заживо, а все вокруг говорят, что гроб удобный и обит бархатом.

Она не могла объяснить даже себе эту глухую, тянущую боль где-то за грудиной. Не страх перед мужчиной, не отчаяние бунта. А тихое, сводящее с ума осознание, что счастье дышало ей в затылок, стояло так близко, что она чувствовала его тепло.

Утро дня свадьбы началось задолго до рассвета. Солнце ещё не окрасило шпили башен, а дворец уже гудел, как растревоженный улей. Сотни ног топали по коридорам, таща охапки белых роз, золотые ленты и горы засахаренных фруктов. В воздухе витал запах горячего воска, корицы и предвкушения.

Арабеллу подняли в темноте, бесцеремонно выдернув из тревожного полусна. Мириам и ещё две горничные с холодными пальцами взялись за работу. Платье было произведением искусства, достойным склепа: белый шёлк струился по фигуре, словно жидкое серебро, расшитое жемчугом, напоминающим застывшие слезы. Шлейф длиной в три метра волочился за ней, словно тяжкое бремя. Кружевные рукава спадали почти до пола, скрывая дрожащие пальцы. Фата из тончайшего шёлка, усеянная мелкими бриллиантами, мерцала при каждом движении, как утренний иней. На шее лежало Сердце Астерион, и сегодня оно было необычно тёплым, почти горячим, словно согревало её своей древней магией в последний раз.

— Вы прекрасны, госпожа, — прошептала Мириам, поправляя край фаты. В её глазах стояли слезы, которые она отчаянно пыталась скрыть. — Самая красивая невеста во всём королевстве.

Арабелла подняла взгляд к высокому зеркалу в золочёной раме. Бледная, с огромными глазами, в которых застыла не покорность — а глубокая, необъятная пустота. Она не узнавала этот взгляд.

— Пора, — сказала она сама себе, и голос прозвучал, как стук захлопнувшейся двери.

Перед выходом из покоев её ждал лорд Эдрик. Он выглядел торжественно в парадном камзоле с орденами, но его обычно властные руки, державшие её ладони, заметно дрожали. В его старых, выцветших от времени глазах читалась растерянность.