— У меня есть время, — прошептала Арабелла.

Она больше никогда не будет той, кого ведут на эшафот под равнодушные взгляды. Даже если для этого придётся разрушить всё, что она знала о себе.

Сердце Астерион на её груди дрогнуло, словно соглашаясь.

Она просидела у окна до полудня.

Внизу, на дорожке, Адриан ждал ещё четверть часа. Он переминался с ноги на ногу, поглядывал на часы, потом на её окна, потом снова на часы. Арабелла смотрела на него сверху и чувствовала… ничего. Ни привычной лихорадочной дрожи, ни желания броситься вниз, оправдываться, придумывать тысячу причин, почему она не может выйти. Только лёгкое, почти спокойное удивление: как много места он занимал в её мыслях и как мало — в мире, который от неё требовал только одного — быть.

Адриан уехал. Арабелла осталась.

Она провела пальцами по стеклу. В прошлой жизни она бы уже плакала, рвала кружева, кричала на горничную. «Почему он не подождал? Почему не отправил записку? Почему не уговорил меня?» Теперь она думала иначе. Он подождал. Он был вежлив. Ему сказали «нездорова», и он уехал по своим делам, которых у наследника престола всегда было много. Всё. Никакой трагедии.

— Госпожа, — горничная Мириам заглянула в дверь, держа на вытянутых руках платье, которое Арабелла приказала подать вчера для прогулки. — Платье…

— Убери, — сказала Арабелла, не оборачиваясь. — Я сегодня никуда не пойду.

— Но к обеду придут госпожи Изабель, Кора и Эмма. Вы же обещали…

— Обещала, — тихо повторила Арабелла. Да, обещала. В прошлой жизни она всегда обещала то, что кузины просили. А они просили так много, что места для её собственных желаний не оставалось.

— Я приму их, — сказала она, наконец поворачиваясь. — Но платье не нужно. Я буду в домашнем.

Мириам удивилась, но не подала виду. Она была хорошей горничной — молчаливой, расторопной, незаметной. В прошлой жизни Арабелла уволила её через полгода. Сейчас она смотрела на эту девушку с рыжеватыми волосами и веснушками и чувствовала странную благодарность. Она ещё здесь. Ещё можно всё исправить.

— Мириам, — спросила Арабелла, когда та уже взялась за дверную ручку, — ты давно у меня служишь?

— Третий месяц, госпожа, — ответила та, чуть нахмурившись — вопрос был странным.

— И как тебе?

— В смысле, госпожа?

— Нравится ли тебе здесь? Не слишком ли я капризна?

Мириам замялась, не зная, что ответить. Арабелла улыбнулась.

— Можешь говорить правду. Я не укушу.

— Вы… — Мириам подбирала слова осторожно, как осколки, — вы бываете требовательны, госпожа. Но вы не злая. Просто…

— Просто?

— Просто вы часто слушаете не тех, кого стоило бы слушать, — выпалила Мириам и тут же прижала губы, испугавшись собственной смелости.

Арабелла смотрела на неё, и внутри неё что-то медленно переворачивалось. Простая горничная видела то, чего она сама не замечала годы.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Иди. И… Мириам. Если я когда-нибудь снова стану тебя обижать — напомни мне этот разговор.

Кузины приехали ровно к обеду, как и обещали.

Арабелла встретила их в гостиной — в простом тёмно-синем платье, без единого украшения, кроме материнского талисмана на шее. Она смотрела, как они входят, и впервые видела их не глазами влюблённой в свой образ дурочки, а так, словно смотрела со стороны.

Изабель, старшая, шла первой, её платье из бледно-золотого шёлка переливалось при каждом шаге. Она улыбалась своей обычной улыбкой — той, что Арабелла раньше считала дружеской. Теперь она видела: в уголках губ Изабель жило нетерпение. Она ждала. Ждала, когда Арабелла начнёт жаловаться, плакать, рассказывать, как её обидел принц.

Кора, средняя, держалась чуть позади, её лицо было спокойным, почти скучающим. Она всегда была исполнительницей — не придумывала планов, но выполняла их с безжалостной аккуратностью.

Эмма, младшая, шла последней, и её шаги были чуть медленнее, чем у сестёр. Она смотрела на Арабеллу с беспокойством, которое выглядело искренним. Или почти искренним.

— Арабелла, милая, — Изабель протянула руки для объятий, — мы слышали, ты нездорова. Что случилось? Принц уехал расстроенный?

— Ничего серьёзного, — Арабелла позволила себя обнять, чувствуя, как напряжены плечи кузины. — Просто голова болела.

— Ах, бедняжка, — Изабель отстранилась, всматриваясь в её лицо. — И, наверное, сердце болело? Так обидно, когда жених уезжает, даже не дождавшись…

— Он ждал, — спокойно сказала Арабелла. — В такую погоду, в парадном мундире. Думаю, ему было не очень приятно.

Кузины переглянулись. Такого ответа они не ждали. Обычно Арабелла начинала жаловаться, и они подливали масла в огонь: «Конечно, он должен был подождать дольше», «Как он мог уехать, зная, как ты ждала этой прогулки», «Может, ему вообще не интересно с тобой».

— Но ведь ты сама сказала, что нездорова, — осторожно заметила Кора. — Он не мог не уехать.

— Вот именно, — кивнула Арабелла. — Он повёл себя как воспитанный человек. Я рада, что мой жених воспитан.

Она прошла к креслу и села, жестом приглашая кузин сделать то же самое. Изабель опустилась на диван, её пальцы теребили кружево на рукаве.

— Я хотела спросить у вас, — сказала Арабелла, — помните ли вы тот бал у герцога Монфорта? Когда я устроила скандал из-за того, что принц танцевал с дочерью посла?

Изабель замерла. Кора опустила глаза. Эмма побледнела.

— Какой странный вопрос, — медленно произнесла Изабель. — Это было так давно. Зачем ты…

— Мне просто интересно, — Арабелла не отвела взгляда. — Я помню, что вы тогда сказали. Вы сказали: «Он танцует с ней, чтобы унизить тебя». Вы сказали: «Она смеётся над твоим платьем». Вы сказали: «Если ты промолчишь сейчас, он никогда не будет тебя уважать».

Тишина в гостиной стала тяжёлой. Арабелла слышала, как Мириам возится в коридоре, как где-то на кухне звякнула посуда, как за окном запела птица — и всё это было громче, чем дыхание кузин.

— Мы только хотели тебя поддержать, — наконец сказала Изабель, и её голос стал на полтона выше обычного. — Ты же была расстроена. Мы думали, тебе станет легче, если ты выскажешь ему всё, что чувствуешь.

— Я высказала, — кивнула Арабелла. — Я устроила скандал. Я обвинила его в неверности, хотя он просто исполнил долг хозяина и пригласил девушку, которую никто не пригласил. Я наговорила ему таких слов, что он три недели со мной не разговаривал.

Изабель встала. Её лицо, обычно такое мягкое, заострилось, в глазах мелькнуло что-то, чего Арабелла раньше никогда не замечала. Или не хотела замечать. Расчёт.

— Арабелла, что с тобой? — спросила Изабель, и в её голосе прозвучала не забота, а тревога — совсем другая, хищная. — Ты говоришь странные вещи. Мы твои сёстры. Мы всегда желали тебе только добра.

— Да, — тихо сказала Арабелла. — Вы всегда это говорили.

Она смотрела на них и видела не только настоящее. Воспоминания, которые она раньше проглатывала, не пережёвывая, вдруг ожили. Она вспомнила, как перед тем балом Изабель долго выбирала ей платье — слишком яркое, слишком открытое, такое, в котором невесты не ходят. Вспомнила, как Кора подвела её к зеркалу и сказала: «Ты выглядишь потрясающе. Он не сможет отвести от тебя глаз». Вспомнила, как Эмма… Эмма тогда молчала, но её глаза были испуганными.

— Мне нужно отдохнуть, — сказала Арабелла, вставая. — Спасибо, что приехали. Я напишу вам на днях.

— Но мы только приехали, — возразила Кора, и впервые в её голосе прозвучало что-то похожее на панику.

— Я чувствую себя неважно, — Арабелла коснулась виска. — Голова разболелась снова. Мириам проводит вас.

Она не оставила им шанса возразить. Выходя из гостиной, она услышала, как Изабель шипит на сестёр: «Что это было? Она никогда…» Дверь закрылась, отрезав голоса.

В своей комнате Арабелла опустилась на край кровати и уставилась в стену.