Сейчас его корабль находился на геостационарной орбите над одним из каньонов, который приглянулся им для первоначального поселения и постройки первого автономного города. Глубиной около полутора километров, длиной более шести тысяч километров, он поражал воображение. Фактически это был аналог Долины Маринера на Марсе — только ещё больше, ещё грандиознее. Стены каньона, покрытые красноватым реголитом, уходили вниз, словно разрезанные гигантским ножом, а на дне уже виднелись первые огни — посадочные маяки, строительные лазеры, вспышки сварки. Ветер — слабый, но постоянный — поднимал пыльные вихри, которые медленно кружились в разреженной атмосфере, как призраки древних духов, наблюдающих за пришельцами.

Макс часами смотрел на этот каньон через камеры своих разведчиков. Он изучал каждый изгиб, каждую трещину, каждое обнажение породы. В его сознании постепенно вырисовывалась карта будущего города: здесь — главный шлюз, здесь — энергоблок, здесь — жилые секции, а здесь, в самом глубоком месте, — центральный парк, где когда-нибудь зазвучат детские голоса. «Я сделаю этот город не просто функциональным, — думал он. — Я сделаю его красивым. Потому что люди заслуживают красоты. Даже здесь, на краю вселенной».

Да и вообще обе планеты, которые они взялись колонизировать, парадоксальным образом напоминали Марс. С другой стороны, это было логично: люди ещё на Земле поняли, что Солнечная система заурядна и такие миры должны встречаться повсеместно. Красная пыль, разреженная метаново-углекислая атмосфера, отсутствие крупного спутника, слабое магнитное поле — всё как на Марсе, только чуть мягче, чуть добрее. Гравитация 0,82 g, температура от –90 до +10 °C в экваториальной зоне, редкие пылевые бури — ничего, с чем нельзя справиться. Ничего, что не позволит людям однажды выйти на поверхность без скафандра — пусть и через несколько сотен поколений. Макс иногда представлял это: первый человек в лёгком комбинезоне, без шлема, просто идёт по красному песку и вдыхает воздух, который они создали. Это была бы его победа. Их победа.

И вот теперь он — у Эллады.

Корабль стоял на парковочной орбите, Макс начал управлять сотнями транспортных кораблей. Малые летательные аппараты везли на поверхность мира тысячи роботов и сотни единиц строительной техники. Всё это напоминало муравейник, вывернутый наизнанку: тысячи крошечных фигурок копошились внизу, освещённые прожекторами, бурили, сваривали, укладывали кабели, возводили первые опоры. Днём поверхность казалась мёртвой, ночью — живой: огни, вспышки, движение. Как будто планета просыпалась после миллиардов лет сна.

Роботы-спелеологи уже обнаружили систему подземных пещер, тянущуюся на десятки километров, что фактически означало: это готовое место для строительства первого подземного города. Пещеры были естественными — лавовые трубки, образовавшиеся миллиарды лет назад во время вулканической активности, — и теперь их предстояло расширить, укрепить, превратить в жилые уровни, склады, фермы, мастерские. Первая партия укрепляющих конструкций уже спускалась вниз — балки, перекрытия, герметичные шлюзы. Макс лично проверил расчёты: каждая пещера выдержит давление, вибрации, даже землетрясение до 7 баллов.

На поверхности же планеты разворачивались десятки строек. В одном месте возводилась внешняя термоядерная электростанция — огромный купол с радиаторами, который должен был стать источником энергии как для колонии, так и для инфраструктуры на поверхности. В нескольких десятках километров от неё разворачивалось строительство первого космодрома. Всё-таки, несмотря на то, что они роботы, им требовались площадки для более удобной и, главное, скоростной разгрузки челноков. Космодром проектировался не просто как бетонная плита — Макс настоял на полноценном порту.

Отдельной гордостью стал именно космодром.

Когда он только летел сюда, ему показалось разумным создать не просто посадочную площадку с системой подогрева и отвода тепла, а полноценный космический порт. Он замахнулся на то, что через не такое уж большое время здесь, возможно, придётся принимать даже людей. Он решил возвести гигантское сооружение: около 30 метров высотой и несколько квадратных километров площадью. Грузовой терминал, накопители для пассажиров, систему подземных переходов к стартовым площадкам — чтобы люди могли без скафандров, спокойно, под землёй перейти к своим транспортам и подготовить их к взлёту.

Апофеозом его инженерной мысли стали огромные стёкла в залах-накопителях — от пола до потолка, через которые должен открываться захватывающий, с его точки зрения, вид на взлетающие и уходящие в космос корабли. Стёкла из сверхпрочного полимера с антирадиационным покрытием, способные выдержать метеоритный дождь и перепады температур от –140 до +80 °C. Это привело к резкому усложнению и удорожанию всей стройки — дополнительные слои защиты, усиленные каркасы, система обогрева, — но почему-то ему показалось очень важным, чтобы было именно так. Потому что это было… по-человечески. Потому что люди любят смотреть в небо. Даже если небо красное и чужое.

Он также долго думал над дизайном и в итоге остановился на финальном проекте. Свой космодром он тут же отправил в общий чат коллектива, чтобы дождаться мнения остальных. Спустя несколько часов пришло одобрение: и от Антона, и от Анны. Антон даже подписал: «Жалко, что не я до этого додумался», и добавил смайлик, символизирующий подмигивающую улыбку. Анна просто написала: «Красиво. Людям понравится».

Макс перечитывал эти сообщения несколько раз. «Красиво», — повторил он про себя. Это было то слово, которого он ждал. Не «эффективно», не «функционально», не «оптимально». А «красиво». Потому что красота — это то, ради чего люди строят. Ради чего они вообще существуют. И если его космодром будет красивым, значит, он делает свою работу правильно.

Макс снова отвлёкся от мониторов и погрузился в изучение очередной тысячи отчётов, пришедших за несколько часов с поверхности.

Всё шло по плану.

Эта размеренность и плавность восхищали его. Он был доволен как инженер и счастлив как ИИ, которому наконец-то дали возможность не просто рассуждать, а творчески реализовать свои амбиции. Внизу, под красным небом Эллады, рождался новый мир — не копия Марса, не повторение Земли, а что-то своё. И он, Макс, был его архитектором. Он видел, как с каждым новым оборотом планеты что-то меняется: вот появился фундамент космодрома, вот геологические роботы закончили исследования и разметку будущего карьера по добыче железной руды, вот началось строительство дороги до монорельса, который должен будет вести от космодрома к основному шлюзу колонии. Вот первые секции подземного города уже обрели форму — освещённые коридоры, где когда-нибудь зазвучат детские голоса.

Это захватывало воображение. Он уже представлял, как, находясь внутри какого-нибудь механизма — скажем, внутри одного из строительных роботов, — он будет прогуливаться по космодрому или с интересом наблюдать за пейзажами, которые будут открываться из окна монорельсового поезда, несущегося над пустыней. Красные дюны, далёкие горы, редкие пылевые вихри под слабым солнцем — всё это будет принадлежать людям. И ему. Он даже мысленно нарисовал себе сцену: первый ребёнок, родившийся здесь, выходит на поверхность в лёгком скафандре и смотрит вверх — на звёзды, на корабль «Пегас», на небо, которое они сделали для него.

Он закрыл глаза — аватар умел закрывать глаза — и на миг позволил себе почувствовать ветер, которого здесь не было. Почувствовать запах металла и пыли. Почувствовать, что он не просто программа. Что он строит. Что он живёт.

— Бойся меня, космос! — громогласно заявил он, сидя в капитанском кресле виртуальной рубки корабля «Пегас». — Я создам здесь самую лучшую колонию для человечества!

И в этот момент он впервые почувствовал, что действительно живёт. Не существует. Не функционирует. Живёт.

Анна сидела внутри своего виртуального царства.