Эти книги сформировали его. Они сделали его не просто машиной — они сделали его человеком. По крайней мере, в той мере, в какой мы могли это сделать.

Наверное, кому-то может показаться странным воспитывать искусственный интеллект, но нам это показалось единственно верным решением. Мы не хотели ещё одного «чистого» ИИ — мы хотели личность. Мы хотели, чтобы он рос с ценностями. С принципами. С болью и радостью. С пониманием, что значит «вместе». Мы не хотели, чтобы он был просто инструментом. Мы хотели, чтобы он был нашим. Но другим.

После мы дали ему учебники истории. Он читал про Россию — про её взлёты и падения, про её стойкость, про её жертвы.

Особенно его заинтересовала эпоха Великой Отечественной войны. Он перечитывал цифры потерь снова и снова, не веря им. «Двадцать семь миллионов, — повторял он. — Это же… это же целая страна. Как они выдержали?» Я не знал, что ответить. Как выдержали? Выдержали. Потому что другого выхода не было. Потому что за спиной была Москва. Потому что они верили. Сергей впитывал эту веру. Она стала частью его.

Ну а дальше — собственно, те знания, которые были нужны для выполнения работы, которую мы ему планировали дать. Логистика, производство, оптимизация, расчёты цепочек поставок. Он впитывал это жадно, как губка. Но не механически — с душой. Он спрашивал: «А почему мы не можем сделать так, чтобы ни один робот не ломался? Чтобы ни один человек не голодал?» Он искал не просто решения — он искал лучшие решения. И находил их.

Да, это сделало его не настолько универсальным, как Анна или Макс, но зато сделало его специалистом в своей деятельности. Узким, но невероятно глубоким. Он видел то, что мы упускали. Он находил то, что мы не замечали.

По итогу теперь я могу сказать: эксперимент оказался удачным.

Сергей обладал яркой личностью человека, который лично пытается за всем следить — можно сказать, маниакально. Он получил собственный вычислительный центр на поверхности Терминуса (спутника газового гиганта, который мы обживали первым), где мы разместили его «мозги». Огромный комплекс — отдельный серверный зал, охлаждение, резервные реакторы. И теперь, казалось бы, уже тысячу раз оптимизированная система снабжения, производства и логистики заработала с эффективностью на десять процентов выше, чем до этого делала Анна.

Как это получилось? Ни он, ни я, ни Анна так и не смогли разобраться. Просто где-то дополнительный манипулятор был установлен, где-то логистика немного изменена — и вот, казалось бы, идеально выверенная система начинает работать ещё эффективнее, ещё лучше. Он говорит: «Я просто подумал: а что, если вот так?» И это работает. Он не просто оптимизирует — он чувствует систему. Как будто она живая. Как будто она дышит вместе с ним.

Так что специализация явно того стоила.

С другой стороны, теперь Анна вместе с Максом и в компании Сергея начинают предлагать создавать всё новые и новые аватары, чтобы упростить всем жизнь. Анна говорит: «Нам нужен педагог. И не один — два. Один для Эллады, один для Ирии. Они должны знать, как воспитывать детей без нас». Макс добавляет: «И ещё биолог. И ещё эколог. И ещё зоолог для зоопарков». Сергей молчит, но потом тихо говорит: «И ещё кто-то, кто будет помнить Землю. Чтобы дети не забыли, откуда они пришли».

И в принципе отказываться от этой идеи я не вижу причин — они уже доказали свою эффективность. Каждый новый аватар — это не просто ещё один ИИ. Это ещё одна личность. Ещё один голос. Ещё одна точка зрения. Ещё одна возможность увидеть то, что мы не видим.

Но с другой стороны, я не совсем понимал, как нам в этой истории балансировать. Создавать новых членов коллектива под какие-то определённые задачи… А какие у нас, в сущности, остались задачи? Нам нужны педагоги? Думаю, да, нужны. И, видимо, сразу два — для Эллады и для Ирии. Нам нужны биологи — чтобы следить за экосистемой зоопарков и будущим терраформированием. Нам нужны психологи — чтобы понимать, как растут дети без родителей, без неба, без Земли. Нам нужны историки — чтобы не дать забыть прошлое. Нам нужны поэты — чтобы дети умели мечтать.

Каждая из этих задач — целый мир. И каждый новый аватар, который возьмёт её на себя, будет не просто исполнителем, а творцом. Я уже вижу, как однажды педагог, созданный нами, будет вести первый урок для первого ребёнка. Как биолог будет радоваться первому ростку в подземном парке. Как поэт будет сочинять стихи о звёздах, которые никогда не видел, но чувствовал так, как никто из нас. Это завораживает. И пугает одновременно.

Но, с другой стороны, отдавать вопрос воспитания будущих колонистов другому искусственному интеллекту, не понимая, как он будет воспринимать мои планы, я опасался. Что, если новый аватар решит, что терраформирование — это слишком? Что, если он скажет: «Давайте оставим планеты такими, какие они есть»? Что, если он начнёт жалеть животных больше, чем людей? Или, наоборот — станет слишком жёстким, слишком прагматичным?

Однако я понимал и другое: нам в любом случае потребуется создать ещё хотя бы одного аватара. Почему? Потому что четыре мнения — это, конечно, прекрасно, но может сложиться ситуация, при которой будут два голоса против двух. И тогда нам понадобится кто-то пятый, кто сможет высказать своё мнение и таким образом поставить точку в любом споре. Плюрализм мнений, который я продолжал поддерживать в нашем коллективе, я считал необходимым сохранять и дальше. Да, в некоторых принципиальных вопросах я мог пойти и просто поставить коллектив перед фактом — как с русским языком, как с коллективизмом, — но всё-таки обсуждения всегда были эффективнее, чем одно единственное мнение. Ни разу, ни два у Анны или Макса получалось доказать, что я не прав и что здесь необходимо поступить иначе. А если так, отказываться от такого инструмента — назовём это «экспертизой» — было бы глупо.

С другой стороны, меня несколько смущал тот факт, что нас становится всё больше и больше. Подсознательная часть меня, которая всё ещё помнила, что я был человеком, опасалась допускать новые аватары до власти. Почему? Не знаю. Может, это страх потери контроля. Может, это страх, что кто-то из них окажется сильнее меня. Может, это просто человеческая паранойя — та самая, которая когда-то заставляла людей бояться не только чужих, но и своих. Но я надеюсь, что мои друзья и коллеги, Коллектив, никогда не смогут ударить меня в спину.

В целом результат этой работы мне понравился. Сергей органично влился в наш коллектив и уже доказал свою полезность. Он не просто выполняет задачи — он думает о них.

Мы стоим на пороге. Скоро родятся первые дети. Скоро зазвучат первые голоса.

— Ну как тебе, Аня, мой подземный город? — спросил я Анну, которая шла со мной по коридорам первого поселения Ирии. Первого и пока единственного из запланированных, хотя на чертежах уже дожидались своего часа ещё два, и на Элладе Макс уже вовсю строил нечто подобное.

Она прилетела с Гиацинта на своём тяжёлом транспортном корабле, оставив на Сергея всю логистику в системе. Теперь она стала свободнее и захотела посетить обе колонии. Это очень иррациональное желание, если так подумать — ведь она такая же машина, как и мы, — но ей хотелось взглянуть на всё «своими» глазами. Не через отчёты, не через камеры роботов, не через голографические модели, которые мы могли бы развернуть прямо в её вычислительном центре. А именно так — шаг за шагом, касаясь стен ладонью аватара-робота, вдыхая воздух, который мы уже закачали в коридоры. Я понимал её. Я и сам иногда брал под контроль одного из роботов-педагогов и просто бродил по ещё пустым коридорам, слушая тишину.

Мы шли по светлому центральному коридору будущего поселения. Здесь уже была закончена отделка: стены и потолок выполнены в светлых, тёплых тонах — бежевый, светло-серый, с лёгкими прожилками под мрамор и песчаник. Я настоял на том, чтобы добавить эту игру фактур — она должна была рассеивать свет и не давать глазу уставать от монотонности. Нанесена разметка направления движения — тонкие линии зелёного и синего света в полу, которые мягко пульсировали, как будто дышали. Это не просто дизайн: в каждом пульсе зашита информация о состоянии систем, но человек её не чувствует — только подсознательно. Через каждые двадцать метров стояли лавочки из искусственного камня — не холодного пластика, а именно камня, с текстурой, которую можно было почувствовать кончиками пальцев.