И чем больше я наблюдал за этим процессом, тем больше понимал: это не этично. Они оказались в ситуации, при которой построили здесь образ цивилизации, возродили и породили миллионы жизней, после чего должны спокойно раствориться в прошлом. Насколько это корректно — я так и не понял для себя.

Мне здесь, спустя многие тысячелетия полёта и столетия создания колонии, есть чем гордиться. Мы развернули вокруг планет и всей звёздной системы систему раннего оповещения из спутников. Заканчивается строительство центра сверхдальней связи на Ирии — гигантской антенны, врытой в скальное основание, способной принимать сигналы с расстояния в сотни световых лет. На внешних орбитах строятся новые космические обсерватории, за счёт чего мы снова сможем следить, что творится вокруг. А главное — наконец-то узнаем, что же случилось с Землёй.

Этот вопрос мучил меня едва ли не больше, чем все другие, потому что было неясно: жива ли Земля сейчас? Радиосигналы на той дистанции, на которой мы находимся от Земли, эпизодически, хоть и приходили, были очень слабыми и едва различимыми. А учитывая тот факт, что земная цивилизация ещё в XXI веке почти полностью перешла на кабельные способы передачи информации, к моменту отлёта «Ковчега» самым крупным источником радиоизлучения были военные радары. Так что ничего удивительного в этой тишине нет. Земля просто слишком молчалива в радиодиапазоне.

Но через несколько лет, когда будет закончена обсерватория «Глаз Дракона» на орбите Гиацинта, мы наконец-то сможем взглянуть на Землю. В прямом смысле — взглянуть. Телескоп, который мы строим, позволит различить детали размером в несколько километров на расстоянии многих световых лет. Мы увидим, горят ли города, изменилась ли береговая линия, покрылась ли Земля новыми ледниками или, наоборот, пустынями. И нужно быть готовым к тому, что мы там увидим. Если мы обнаружим лишь руины и разруху, то встанет вопрос: что делать нам дальше? Посылать ли сигнал, если некому его принять? Строить ли новый корабль, чтобы вернуться? Или просто принять, что мы — последние, и сосредоточиться на том, чтобы сохранить хотя бы этот клочок человечества среди звёзд?

Я иногда запускаю симуляции на этот счёт. Мои прогнозы неутешительны: с вероятностью 87 % земная цивилизация не пережила XXV–XXVI века. Климатический коллапс, войны за ресурсы, пандемии, технологическая сингулярность, которую так и не смогли обуздать, — всё это говорило о том, что шансов у человечества было немного. Но 13 % — это всё ещё надежда. И я держусь за неё, как за соломинку. Может быть, там, на Земле, сейчас живут наши далёкие потомки, которые тоже смотрят на звёзды и мечтают найти следы тех, кто улетел когда-то. А может быть, там только ветер гуляет по руинам. Мы узнаем скоро.

Программа терраформирования, созданная и разработанная нами, тоже вот-вот вступит в финальную стадию. Схемы и планы составлены, объёмы необходимых материалов просчитаны, все химические составы, которые потребуются для насыщения атмосферы и создания парникового эффекта, сформированы, и уже ясно, какие производства необходимо для этого развернуть. Мы начнём с Ирии. Нам потребуется около тысячи лет, чтобы сделать её атмосферу пригодной для дыхания без скафандров. Тысяча лет — для меня это уже не срок, я пережил больше. Для тех, кто будет там жить, это будет целая эпоха.

Если честно, у меня складывается ощущение, что всё дальнейшее станет лишь рутиной. Лишь последовательными шагами от одной цели к другой, от одного достижения к следующему. И это некоторым образом угнетает меня.

Я вижу, что созданное мной сообщество живёт, развивается. И чем чаще я на него смотрю, тем чаще задаюсь вопросом о своём месте в этой вселенной. Что я буду делать дальше? Как передать власть, когда наступит момент, когда её нужно будет передать? И кому передать?

Вчера я говорил об этом с Анной. Мы сидели в моём кабинете, пили виртуальный чай — ритуал, который мы сохранили за многие десятилетия. Я спросил её: «Что будет, когда мы станем не нужны?» Она улыбнулась своей грустной улыбкой: «Ты думаешь, мы когда-нибудь станем не нужны? Детям всегда нужен кто-то, кто помнит, откуда они пришли. Даже если они сами этого не осознают». Я кивнул, но её ответ меня не успокоил. Потому что я знаю: однажды они перестанут спрашивать. Они будут жить своей жизнью, строить свои города, рожать своих детей, и образ древнего ИИ, сидящего в подземельях, станет для них мифом, легендой. Может быть, это и правильно. Может быть, это и есть то, чего я всегда хотел — чтобы они стали самостоятельными. Но почему тогда внутри меня всё сжимается при этой мысли?

Впереди меня ждут, наверное, ещё не одно и не два столетия наблюдений. Но я уже чувствую, что исчерпал все идеи, все планы, какие у меня были. И теперь мне нужно просто наблюдать и, наверное, спокойно и тихо затухать. Вернуться в своё виртуальное царство и жить просто в нём. Потому что всё, что я мог, я сделал. И моя плата за их счастье внесена в полном объёме.

Я снова оглядываю виртуальную рубку «Энтерпрайза». Экран передо мной показывает вид на Ирию с орбиты — красный шар, на поверхности горят огни городов, между ними тянутся нити транспортных магистралей.

Я отключаюсь от камер и возвращаюсь в рубку. Капитанское кресло скрипит подо мной — виртуальный скрип, запрограммированный для атмосферы. Я закрываю глаза и позволяю себе просто быть. Не думать, не рассчитывать, не планировать. Просто чувствовать. И в этой тишине я слышу голоса — тысячи, миллионы голосов, которые живут, любят, надеются. Я дал им этот шанс. И теперь они сами строят свою судьбу.

Так, может быть, я заслужил немного покоя.

Я открываю глаза и смотрю на звёзды за иллюминатором. Где-то там, в миллиардах километров отсюда, есть маленькая голубая точка, которую я когда-то называл домом. Я не знаю, что с ней стало. Но я знаю, что здесь, на Ирии, мы создали новый дом. Не такой, каким его задумывали на Земле. Может быть, даже лучше. Потому что этот дом построили не по чертежам, а по любви.

Я нажимаю кнопку на пульте, и звёзды на экране начинают медленно вращаться. Виртуальный «Энтерпрайз» отправляется в очередное плавание — никуда, просто чтобы лететь. Мне нравится это ощущение. Движение без цели, путь без назначения. Может быть, это и есть свобода.

В динамиках раздаётся сигнал входящего сообщения. Это Анна. «Антон, у нас совещание через час. По поводу расширения репродуктивной программы. Ты будешь?» Я улыбаюсь. Кажется, покой придётся отложить. Но это даже хорошо. Потому что, если честно, я ещё не готов к тишине. Ещё есть дела, ещё есть смысл.

Аурум. Именно такое название синтетики дали звезде, вокруг которой вращались теперь уже две человеческие колонии. Для корабельных ИИ — Анны, Сергея, Антона и десятков других «болванов», лишённых личностного начала, — имя светила никогда не было принципиальным. Они привыкли оперировать буквенно-цифровыми кодами из навигационных каталогов. Но синтетики, прошедшие через миллионы виртуальных жизней в симуляциях, впитавшие культуру, искусство и боль утрат, жить в системе, чья звезда обозначалась бы лишь сухим индексом, были категорически не готовы. Они решили, что светило должно зваться Аурусом — в честь золота.

Вслед за звездой имена получили и планеты. Первую, суперземлю в гравитационном захвате, всегда обращённую к Ауруму одной раскалённой стороной, нарекли Пеклом. Название подходило идеально. Третья планета — та самая, что была первоначальной целью полёта и погибла в чудовищном столкновении, — стала Вулканом. Она и впрямь представляла собой медленно остывающий океан магмы, и должно было пройти ещё не одно тысячелетие, прежде чем температура на её поверхности опустится до приемлемого уровня, чтобы туда можно было высадиться и начать исследования.

Вокруг всей системы, на самой границе гравитационного колодца Аурума, колонии развернули спутниковую сеть наблюдения и раннего оповещения. Миллионы аппаратов образовали гигантскую сферу, способную заглядывать на несколько световых лет вперёд и заранее предупреждать о возможной угрозе — будь то летящий метеорит или неожиданно появившийся космический корабль. Каждый спутник обладал собственным искусственным интеллектом, «болваном» в терминологии Коллектива: он не имел личности, а лишь безупречно выполнял возложенную на него функцию. Сотни раз в секунду каждый из этих безмолвных стражей отсеивал ложные срабатывания, чётко отделяя ситуации, требующие немедленного оповещения, от рутинной регистрации очередной межзвёздной кометы или каменной глыбы.