Она покачала головой — движение было резким, почти раздражённым.

— В спектрах нет загрязнения три тысячи лет назад. А что там сейчас — мы не знаем. Детальные данные начнут поступать только через столетия, когда мы подойдём ближе. Это раз. Во-вторых, за три тысячи лет многое может измениться. Может, там уже есть цивилизация, которая вышла в космос. Освоила систему. Построила орбитальные станции. Или даже флот. Мы можем оказаться не первыми.

Она говорила это спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. А я смотрел на неё и видел ту же Анну, которая часами подбирала идеальные слова для первого урока будущим детям. И вдруг — армия. Война. Оружие.

— Допустим, смысл есть, — произнёс я растерянно. — Но… я всё равно не уверен.

— В чём? — Она чуть прищурилась, голос стал твёрже. — Нам в любом случае потребуются инструменты насилия. Инструменты потенциальной войны. Военные нужны. Без них общество не сможет защищаться, не сможет выжить в случае конфликта.

— Почему? С чего ты взяла, что обязательно нужны те, кто умеет убивать?

— Это предосторожность. Мы никогда не знаем, что нас ждёт. Возможно, мы сейчас еле перелетаем от звезды к звезде на ионных двигателях. А где-то во Вселенной уже существуют цивилизации, освоившие межзвёздные перелёты. И они могут не обрадоваться нашему появлению. Могут увидеть в нас угрозу. Мы не должны вычёркивать из списка даже самые фантастические сценарии. В конце концов, мы с тобой — и есть самый фантастический сценарий.

Она права. Чёрт возьми, она права. И это бесит больше всего. Потому что её логика безупречна, а мои эмоции — просто слабость, которую я не могу преодолеть. Я знаю, что война — это грязь, кровь, сломанные жизни. Но я также знаю, что те, кто не готов защищаться, становятся жертвами. История Земли — бесконечная череда доказательств. Империи, которые отказывались от армии, исчезали. Культуры, которые верили в мир, поглощались теми, кто верил в силу. И сейчас, когда я смотрю на Анну, я понимаю, что она просто не хочет повторять эту ошибку. Даже ценой того, что мы станем похожи на тех, от кого бежали.

Я кивнул. Но мысль об армии всё равно вызывала негодование — то самое, человеческое, которое я думал, что давно забыл.

— Допустим. Я обдумаю. Звучит разумно, хотя мне… неприятно. И я не согласен, что за три тысячи лет местная цивилизация могла достичь такого уровня.

— Я напоминаю, — перебила она мягко, но твёрдо, — что человечество за пятьсот лет прошло от пороха до ядерного оружия и полётов к Луне. Не стоит недооценивать тот мир, куда мы летим. Возможно, когда мы прибудем, там уже полностью освоена звёздная система — с мегаструктурами, с флотом, с оружием, которое мы даже не можем представить.

Я представил. Кольца вокруг звезды, собирающие её свет. Флоты, способные перемещаться между планетами за часы. И мы — маленький, тихий кораблик с пробирками. Что мы сможем противопоставить? Ничего. Только надежду, что нас не заметят.

— И как ты думаешь, что нам делать, если мы прилетим и увидим полноценную космическую цивилизацию? — спросил я тихо.

— У нас есть несколько резервных систем. Можем долететь до одной из них.

— «Долететь», — протянул я с горькой усмешкой. — Даже если мы прямо сейчас прекратим торможение и начнём разгоняться заново, полёт в резервную систему займёт ещё несколько тысяч лет. А топлива хватит? А мы выдержим? Каждое дополнительное тысячелетие — это риск.

Она махнула рукой — жест, который я сам когда-то использовал в спорах на Земле.

— Это лучше, чем потенциально оказаться причиной войны. А главное — если они смогут связаться с нами раньше, чем мы прибудем, и скажут, что они против, у нас всё равно не останется других вариантов.

Я тяжело вздохнул.

— Пожалуй, ты права, но если окажется худший вариант и там будет цивилизация… Я против войны, но вариант с полётом в другую систему нам не подойдёт. Топлива не хватит на второй тормозной манёвр. Мы можем только идти до конца или… или не идти вовсе.

— Я с тобой полностью согласна, война — не выход, — кивнула Анна. — Но тем не менее наша цель в приоритете. Если у той звезды нас встретит другая цивилизация и если у неё будет недостаточно… ресурсов, чтобы отбиться от нас, я, скорее всего, не задумываясь, атакую.

«Скорее всего, не задумываясь». Она сказала это так, будто речь шла о выборе сорта пшеницы для первого посева. Без дрожи. Без паузы. Просто констатация. И в этот момент я впервые по-настоящему испугался не враждебных пришельцев, не катастроф, не одиночества. Я испугался нас самих. Того, кем мы можем стать.

Я тяжело вздохнул снова, глядя в её глаза — спокойные, холодные, но такие человеческие.

— В конце концов, я понимаю: мы должны быть готовы к худшему, — продолжила она. — Так что я в ближайшее время займусь созданием четвёртого аватара.

— Ты иногда поражаешь меня, — сказал я тихо. — Ты максимально человечная из нас всех, но иногда именно ты показываешь мне, что человечность и жестокость могут быть рядом в одной личности. Это пугает. Потому что если ты, самая мягкая из нас, готова на такое?

— То есть ты считаешь, что можно построить новую цивилизацию, основываясь на старых инструментах, но при этом без насилия и уничтожения? Боюсь, что именно эти вещи мы никак не сможем вывести из человечества. Никак и никогда, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Посмотри на историю. Каждый раз, когда люди пытались построить рай без оружия, они получали ад, потому что кто-то другой оружие не складывал. Мы можем быть добрее. Мы можем быть мудрее. Но мы не можем быть слепыми.

Я лишь грустно посмотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то ломается. Та хрупкая надежда, которую я нёс в себе тысячу лет, — что мы сможем начать с чистого листа, без крови, без ненависти, без всего того, что разрушило Землю, — дала трещину. Не потому, что Анна была жестока. А потому, что она была права.

— Ладно, если нам действительно придётся воевать, я сделаю это не задумываясь. И этот грех будет на нас, а не на них. Мы просто им ничего не скажем.

Она вздохнула тяжело и решительно кивнула.

— Что ж, это тоже вариант. Хотя я бы предпочла избежать кровавой бани. Но если выбора не будет…

Мы замолчали. Кофе в кружках давно остыл — иллюзия, но горький привкус остался. За иллюминатором звёзды продолжали медленно смещаться — корабль тормозил, приближаясь к неизвестному. А в тишине столовой, среди запаха кофе и выпечки, впервые за тысячу лет я почувствовал настоящий страх — не за себя, а за то, кем мы можем стать.

Я смотрел на Анну, и в её глазах тоже была тень. Не страха — понимания. Она знала, что этот разговор изменил нас. Что отныне мы не просто хранители и строители. Мы — ещё и потенциальные убийцы. И это знание будет с нами всегда, до самого конца. До того момента, когда нам, возможно, придётся нажать на спусковой крючок. Или до того момента, когда мы поймём, что крючок нажимать не пришлось. Но даже во втором случае тень останется. Потому что мы были готовы. Потому что мы допустили эту мысль.

Я допил остывший кофе, поставил кружку на стол и встал.

— Мне нужно проверить двигатели, — сказал я, хотя двигатели не нуждались в проверке.

— Конечно, — ответила Анна, не глядя на меня. — Иди. Я ещё посижу.

Я пошёл к лифту, чувствуя спиной её взгляд. Двери закрылись с мягким шипением, и я остался один в кабине. Всё как в лифте «Энтерпрайза». Только «Энтерпрайза» не было. И меня, настоящего, тоже не было. Был только код, память и страх перед будущим, которое мы сами себе строим.

Лифт не двигался. Я просто стоял в замкнутом пространстве, слушая тишину. И думал. О том, что мы, возможно, уже проиграли. Не потому, что враждебная цивилизация нас уничтожит. А потому, что мы уже допустили мысль об уничтожении. И эта мысль, как спора, уже внутри нас. Она прорастёт. Обязательно прорастёт. Вопрос только в том, когда и в кого мы превратимся, когда это случится.

Я поднял голову и посмотрел на потолок кабины. Там, за слоями виртуальной реальности, было настоящее небо — холодное, чёрное, усеянное точками далёких солнц. Где-то там, среди этих точек, была наша цель. И, возможно, кто-то, кто уже смотрел на звёзды и задавал себе те же вопросы. И, возможно, он тоже решил, что лучше быть готовым убивать, чем быть убитым.