— Я на такое птицу тратить не стану. Мне надо с твоим мужем связаться. Стратегия одна есть. Чтобы победить Аяна. И… с Риньи или Фальке, как представителями ОК в Мирахане.

— Ну-ну, — Тиль была слишком скептична. Настолько, что хотелось кинуть чернильницей ей в спину — пошла будить Барти и Кору тихонько. Лечить раны слизью сирен.

Но чернильницы не было. Только карандаш в сумке. И сна ни в одном глазу. И неумолимо приближающийся рассвет.

«Благодарю за ресурсы. Однако лишний раз нечего будущую мать гонять — снежные кречеты очень редкие, знаешь ли. Дай ей спокойно высидеть яйцо, и сам делами королевства займись, а не подглядывай. Деревья не любят, когда ими пользуются, знаешь ли. И собственную мать эксплуатировать — нехорошо».

Не смогла удержаться. Но вообще… Исмьея просто не факт, что знает Риньи и Фальке по имени — они ведь просто ее в клетке привезли, а не знакомились чин чином, так что зачем рисковать… Кто знает, запоминала ли она адресатов, путешествуя с Унем, а рисковать не с руки. Да и гнездышко ее ждет, правда?

Благодарить его? Да никогда!

Таурон удивился, однако возражать против ближайшего тоннеля и отдыха до полудня не стал. Хотя вопрос происхождения ларипетры друида волновал отчаянно. В ответ Исмея пожала плечами и ответила, что, как императрица этой земли, она имеет доступ к ее ресурсам. А господин Таурон может думать, что заблагорассудится. Ему или его королю.

Друид благоразумно прекратил распросы и отправился обниматься с деревьями, на что Ис и Тиль весело переглянулись — невдомек топольскому шпиону, что клены надежно хранят секрет доставки с воздуха. И драконов Зеркального моря — тем более.

Наябедничает Аяну — это без вариантов. Но это даже хорошо — пусть Тополь думает, что у нее есть собственные залежи ларипетры в ботинках. Теперь не только у него есть секреты.

Теперь и у нее есть козыри.

Если еще тот, о котором она написала Кастеллету, удастся провернуть… То назревающий кризис с Тополем в шляпе.

Все же, Миразан и вправду ее спас. Много-много, бессчетное количество раз. Глупая улыбка лезла на лицо, и Ис надеялась, что Тейлина об этом не узнает, а если и узнает… то королю Миру не донесет…

Или не поймет, что за причина. А поймет и донесет… пусть.

После завтрака Барти спал, восстанавливаясь. Он хорохорился, конечно, но это не Фарр, бегающий на сломанной ноге. А если бы и Фарр. Сейчас спасать мир не надо. А через три дня — очень даже. И Блэквинг должен быть в форме. Так что приказ и пульфит напополам с ветреным зельем сделали свою грязную работу, и телохранитель уснул сном героя.

Тильда и Квилла удалились на сбор вершков и корешков и травы вместе с Корой. А императрица — наконец сладко потянулась, хрустнула уставшими косточками, зевнула и уютно умостилась на сложенных плащах. Сны ей снились цветные и солнечные. В них летело тополиным пухом лето и летали амальгамовые дирижабли, что не умели взрываться.

Во второй половине дня они прибыли в пещеру неподалеку. Кора Мельварн испытала благоговение при виде украшенного узорами тоннеля, а Барти, опирающийся на ее плечо, явно восторгом спутницы остался доволен. А что — он отвечает за один такой лабиринт. В Буканбурге. И даже тут дернулся к шестеренкам. А Ис его одернула, что она уже умеет. Пусть он вот тут сидит на мешках, отдыхает и отдает ей указания… напоминания, то есть. Нечего… полагаться на чудесную мазь и перспективу поездить.

Да, на одну поездку должно хватить одного кристалла. Три поездки. Три чешуинки. Обрадованная Тильда могла оставить браслет у себя.

И даже не возникло мысли, что не дело это — императрице в масле машинном копаться. У Барти возникла, правда, но Барти никогда не был тем, кто умел перечить Исмее как следует. Кора присоединилась к упрямице, и в итоге обе перемазались маслом с ног до головы, зато с каким апломбом вставили драконью ларипетру, когда пассажиры погрузились в то, что, оказывается, называлось вагонами! И потом оставалось только прыгнуть в последний, кутаясь в плащи от сковывающего тоннель холода, и рассмеяться, когда упали друг на друга, ведь всего через пару мгновений вагон дрогнул, и понесся вперед, глотая ледяной ветер зимы прямо им на головы.

Заработало.

И снова уснуть, теперь у теплой Коры Мельварн на плече, пока темнота мчит их все глубже и глубже в ловушки Черного Тополя…

И не переживать совершенно.

Из пещеры она выскользнула уже совсем поздно. Пока добрались, пока устроили лагерь, занялись Барти и ужином. Пока всех сморил сон…

И вот это волшебное одиночество в тишине, прерываемой только тихим скромным храпом Таурона. Тихий неровный свет масла в чаше посреди пещеры, согревающий ее каменные своды до приемлемых температур и скрадывающий страхи темноты прочь.

А снаружи — мороз, снег, ночь… Ис укуталась глубже в меховой плащ из Стольного. Почти как тогда, в то самое утро… Тоже обрыв, тоже холод, тоже великолепная одинокая вечность.

Только она совсем другая.

И это долгожданное, заставляющее сердце трепетать «кьек» в звездной вышине.

Восемнадцатое балатана, около полуночи. Горы Черного Тополя.

Записка оказалась многообещающе длинной. Исмея вернулась в пещеру, к весело горящему маслу в настенном желобе, от которого чадило теплом, уселась прямо на землю и жадно впилась глазами в желанные строчки.

«Милая Исми,

рад, что выпавшие на твою долю испытания не сломили твой пылкий характер».

«Пылкий характер»?!

— Это у кого он еще пылкий, — фыркнула довольно: все равно ведь затопило теплом, и плаща не надо.

Кречет Исмьея, топчущийся рядом, неодобрительно покосился на свою человеческую тезку.

— Знаю, знаю, — спохватилась разомлевшая Ис, — тебе надо возвращаться к гнезду, ты спешишь. Уже иду дальше. Но признай: пылкий тут он, а я — сдержанна и холодна как лед!

Кречет кьекнул сердито.

— Еще и «милая», — тем не менее, проворчала Ис, качая головой и подбирая под себя ноги.

Кто дал ему право так ее называть? Хотя ему оно и не надо… Просто пришел и… украл. Все права.

— И это все по его вине, вот именно…

«Также я рад, что вы смогли отправиться путем, более надлежащим императрице. И главное — что ты имела возможность отстоять свои права перед шпионом Аяна. Так держать! Горжусь тобой, Исми».

Щеки запылали огнем. Он… гордится… И слезы подступили к горлу. Морозный ветерок, прилетевший от мира звезд, ночи и снега, стянул вмиг промокшие щеки холодной сухостью. Ис шмыгнула носом и сообщила тезке-кречету:

— Он гордится мной, представляешь?

Протерла затуманившиеся глаза и продолжила:

«Когда будет трудно — знай, я всегда здесь. И если только смогу — построю дирижабль и примчусь. Морем, не через горы. Потому что ты права — так быстрее».

Ис рассмеялась. А она сиренам его хотела скормить вместе с танцевальными туфлями. Милый… какой.

«Правда, сейчас это было бы трудно. В Мирахане пока и мудрец не ведает, что творится. Сеньорию переубедить в пользу Алых Рубах, как нас назвали в народе, оказалось непросто. Да и, признаться, стать королем я не жаждал и никогда о том не помышлял, а тут… Подумать только — ты всю жизнь на нем сидишь. Ты непременно удержишься, Исми. Я не просто верю. Я знаю.

И я тоже удержусь. Потому что это — шанс дать людям Мирахана будущее и надежду. Хотя я думал, что просто заставлю их бороться, отца поступиться, признать вину, а оно вон как вышло… Вести к этим будущему и надежде мне, а я, кажется, почти не представляю, как.

Но — все постепенно, не так ли? И у тебя, и у меня.

Потому что это наши счастливые возможности. Поэтому мы будем сильными и сделаем то, что должны, верно?

Не пей в Тополе никаких отваров. Лучше только воду из родников, их там много. Будь начеку. И если что — помни, пусть Мирахан пока раздирают беспорядки, а Миразан пытается разобраться, что с этим всем делать, но он всегда будет на твоей стороне и только позови — примчится.