Ис бросало то в холод, то в жар, но она привычно... улыбалась и махала восторженному народу.

Мир... то есть, Миразан... раскрутил веревку, бросил кому-то на балкон. Там поймали... Притянули к высокому зданию дирижабль...

У Ис плыло перед глазами. Почему он не сказал?!.

Миразан, размахивая руками, вещал народу что-то торжественное, а те вторили воем воодушевленной толпы.

Это меняет все. За принцем пойдут. Принц - это не какой-то там ученый, это фигура. И он ненавидит отца. Которого народ боится, но - не любит.

Так что Мир не спровоцирует революцию требованием правды. Он ее устроит сам. Уже устраивает. С ее помощью, идиотки сиреновой.

Разве собственного сына Даризан убьет?

Возможно. В любом случае - схватит, запрет, ликвидирует, заставит молчать. Она бы сама... так сделала на месте Даризана.

Нельзя оставлять таких противников, если договориться нельзя. А нельзя. Если надо удержать власть любой ценой. А надо.

Король Даризан уже это доказал.

Публично казнил любимую сына, а его попытался женить насильно, и все - ради власти.

Даризан не спустит ему с рук. ИМ не спустит.

Сердце выпрыгивало в горло.

Мир закончил. Повернулся с улыбкой, подал руку, собираясь перескочить на балкон, к которому их подтянули.

- Вашье импьерское величество?

Она сама согласилась. Но он все равно гад.

Двенадцатое балатана. Мирахан.

— Почему ты не сказал? — не удержалась и шепотом спросила Ис, пока он тащил ее по темному узкому коридору куда-то.

Куда — уже давно не имело ни малейшего значения. Какая разница?..

— Ето би испортьило всью расстановку сьил, — предельно просто и честно ответил Мир. — Сьейчас надо будьет обратиться к народу, а ти подтвердьишь мои слуова.

— Я… не говорю на мираханском.

— Я перевьеду.

Принц, чтоб тебя. Да она сама такая: возражать тут — не вариант.

Они протиснулись на соседний балкончик. Привязанный дирижабль мирно покачивался сбоку; правда, в опасной близости от высоченной статуи. Той самой, что они едва не сбили. Тонкой и высокой, как сосна, изображающей гигантских размеров фигуру, замахивающуюся в небо копьем. Оживи она на миг и метни его — все квиксилы аэростата разнесут центральную площадь. И стоит ведь на одной тоненькой ноге — все законы тяготения презрев.

Мир будто плевал на такие мелочи: он вскинул руку, и волнующаяся толпа замолкла. Впрочем, учитывая его полет идеализма — может, и правда плевал.

Снова заговорил. Громогласно, проникновенно, речью, полной гортанных звуков и тянущихся гласных.

Настоящий правитель… Но… всего лишь восставший беглый принц.

А она его ученым под крыло империи приглашала. Надеялась, что взбудораженная толпа просто захочет ответов, и она могла бы надавить этим на Даризана, как инструментом…

Наивная дура.

Ис и представить не могла, что может оказаться в таком идиотском положении. Подавить революцию — да: было, проходили. Устроить, стать ее символом — да в самом дурном сне…

Мир говорил и говорил, плел свои умелые коварно-вдохновляющие речи, тыкая вна герб, в какой-то момент поднял их по-прежнему сплетенные пальцы боевым взмахом кверху, и раздались и пораженный свист, и восхищенные ахи, и ор обожания. Мятежный-не мятежный, но его любили.

Что странно, если его побег из-под венца с тангарской принцессой стал причиной войны…

Ис улыбнулась и царственно махнула рукой раз и два, кивнула даже кому-то слегка. Товар держать лицом она умела, едва ли не с рождения. Но глаза ее сейчас — фиксировали все, как Фарр и учил. Она здесь не для революции, а для переговоров. А Мир использовал ее… с самого начала.

Впрочем — да, он предлагал отказаться. Но ведь он не рассказал тогда всего. Она совсем иначе это представляла. Ну, пролетят дирижаблем, наделав шуму, приземлятся на балкончик дворца. И с королем-как-его Даризаном устроят переговоры в зале советов.

— Расскажьи им об Импьерии, — наступил Мир ей на ногу в тени балкончика. В тот момент, когда она отметила на воображаемой стратегической карте, что к статуе примыкает огромное озеро, будто отделяющее город от дворцовой зоны — там, на легком возвышении рос купол куда роскошнее оперного, украшенный золотом, стеклом и… той же амальгамой, стреляющей бликами по глазам.

На той стороне роилось активное движение, вроде снаряжали лодки, распускали мелкие алые паруса, наливающиеся боком изъярского яблока…

— Исмьея?..

Ах, да.

— Не дави на меня, — прошипела она в ответ. — Я тоже тебе не собачонка. Ты меня обманул.

— Ньет. Просто я не сказьял тибье всего. Исмьея. А ти обьещала.

Идиотка потому что. Дала себя провести зеленым рыбкам в глазах мерзавца.

Он сжал ее руку. Не требовательно — будто с просьбой… Когда она научилась различать оттенки его рукопожатий?

Выдернула ладонь, положила ему на локоть, как полагается. Сделала шаг вперед, платьем совершенно вжимаясь в колонны резного балкончика. В Империи так резать изящно не умеют. Все же, Мирахан очень, очень ей нужен как союзник…

Привычно подняла ладонь, заставляя народ успокоиться. И… начала:

— Я, Исмея Басс, императрица Объединенных Королевств, приветствую вас, жители Мирахана. Сердечно благодарю за теплый прием.

Те, кто понимал топольский, взревели там особым экзальтированным видом рева, что отключает мозги и который можно обратить во что угодно. Начали что-то выкрикивать. Так громко, что влияния Мира не хватило, чтобы их утихомирить и перевести.

— С ума сошел, да? — воспользовалась Ис передышкой, чтобы его отругать краешком рта. — Ты собираешься натравить толпу на них? — и кивнула на лодки, чайками летящие по ровной и блестящей поверхности озера.

А сама улыбалась. Не во все тридцать два, конечно — императрице не пристало. Так, слегка, когда не разберешь — благосклонность это или снисходительность.

Мир проследил за ее взглядом. Усмехнулся. Недобро. Только ей. Мину он тоже держал. Серьезную, вдохновленную, несгибаемую.

— О, наконьец нас замьетили. Есльи понадобится, Исмьея. Я пойду до конца.

Понятно. Ис подарила ему — на сей раз ЕМУ лично — самый обворожительный оскал из своего арсенала и резюмировала:

— Дурак, — и обернулась к народу, снова заставляя волнение улечься: — принц уговорил меня приехать, чтобы заключить с Мираханом мирный союз.

Съел?!.

Судя по лицу — даже проглотил, а не съел. Язык. Ну и молодец. Ис наступила ему на пальцы. Каблуком сапога. Без размаха, но сильно.

Народ в достаточной мере понимал топольский, так что переводчик может и постоять молча. Переваривая отдавленную ногу и гордость.

— Принц поведал мне о вашей тяжелой судьбе и — несмотря на все лишения — стойкой вере в то, за что не жаль и умереть, и я восхищена, — приложенная к груди ладонь и новый ор восторга. — Но я вижу, — Ис переместила ладонь на баллюстраду балкона, ласково провела по ней, указала на статую и дворец, — золотые у мираханцев не только сердца, но и руки. Уверена, наша встреча с принцем, — и теперь она загробастала Мировскую ладонь, взмыла совместным кулаком в небо так же, как минуту назад это сделал он, — была предопределена.

На этой фразе Мир отчетливо хмыкнул. Веселится он. А она за ним прибирай всеми этими высокопарностями.

— Чтобы принести перемены каждому из нас. Перемены, которые заставят биться сердце, легкие — дышать свободно, а уста — не бояться говорить правду. Увы, нас уже заждались во дворце, — Ис указала на те самые лодки, до бортов набитых солдатами. Уже на середине озера. — Мы вас не подведем. Позвольте выразить благодарность за ваше доверие.

Она изобразила глубокий реверанс, которым привела простой люд в очередной восторг. Императрица легендарной страны-из-за-гор кланяется им!

На то и расчет.

Кто знает, что Мир им там наплел и к чему призвал, но смазать его лозунги стоило.