— Я каждое полнолуние рыбачу в море Духов. Вы ведь не были на море, ваше имперское величество?

Она молча покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. Какое еще море?!.

— О! — задохнулся мерчевилец, ободренный ее молчанием. — Оно прекрасно, ваше имперское величество! Планктон наполняет прозрачную воду зеленым светом, что расплывается в легком теплом тумане, который в лунном сиянии кажется прозрачной дымкой вчерашних снов… О, ваше имперское величество!

Крейц был в самом разгаре: следовало сделать несколько последовательных разворотов, но дуче Фальке вдруг остановился как вкопанный прямо посреди залы, захватывая ее руки в свои куда крепче, чем позволял этикет, прижимая их к стремительно бьющемуся сердцу — эмоциональный южанин, чувства-впереди-головы… Пары скрывают их от тех, кто не танцует, но будто среди танцоров мало сплетников!

— Ваше величество… — пробормотала Исмея, воровато оглядываясь по сторонам. — Отпустите, это слишком…

— Только если пообещаете, что отправитесь со мной на рыбалку в следующее полнолуние!

И он рывком прижал императрицу к себе уже всем телом. Она изловчилась, выкрутилась вбок — еще могло сойти за пируэт.

— В следующее полнолуние в Вестланде ожидается снегопад. Ваше величество, вы рискуете спровоцировать скандал — мне бы этого очень не хотелось.

Последнюю фразу она почти что прошипела ему на ухо, отчаянно сдерживая так и рвущиеся наружу лед и пламя. Мерчевилец опомнился, повел ее дальше в танце, но дышал по-прежнему отрывисто, а потому и движения сделались картонными, и они постоянно на кого-нибудь налетали.

— Я вдруг понял, что никогда не думал о женитьбе. Но должен. И лучше вас мне кандидатуры не найти. Если нужен скандал — да будет скандал. Мы сделали бы Мерчевиль столицей…

— Сейчас не лучшая обстановка для обсуждения этого вопроса, — вежливо напомнила вконец взбешенная Исмея.

— Я из древнего рода Сарасети, — поднял брови обиженно дуче Фальке. — Династии же Бассов всего пара столетий, и славы ей не хватает. Да и слабой девушке — вы сами это упомянули — в одиночку править с империей невозможно. Ваша преданная ищейка мертва, преданность вам Буканбурга — лишь преданность пса. А вот с поддержкой Мерчевиля…

Он еще что-то твердил о выгодах их предполагаемого (для дуче — уже решенного, судя по всему) союза, а Исмея сгорала от гнева и едва не впивалась в его пальцы добела. «Столица в Мерчевиле»?! «Династии Бассов не хватает славы»?!. «Ищейка»?! «Править»?! Будто он знает что-то кроме своей рыбалки в полнолуние! Да канцлер Альвар решает в Республике Торговцев больше, чем пешка-дуче «из древнего рода Сарасети»!

Крейц вошел в оживленную нотку, и кто-то спровоцировал неожиданную свалку: одна пара просто влетала в другую и разбивала ее, меняясь партнерами. В целом — это было вполне принято на площади, но во дворце…

Тем не менее, Ис испытала огромное облегчение, когда в навязчивую хватку Фальке врезался кулачок эрлиты Урсурс, зажатый в пальцах Барти.

— Смена партнера! — заявил дознаватель и спас свою императрицу от наметившегося скандала.

Озадаченное лицо резко влюбившегося мерчевильца унесла толкотня, и Ис поняла, что только сейчас выдохнула. Барти весело поднял бровь:

— Дышите, ваше имперское величество. Мы на всех парусах оставляем врага позади.

Исмея внутренне фыркнула. Если бы это было так просто. Барти и вправду увлек ее на противоположный конец залы — сознательно ли или случайно, но весьма кстати. Но дуче Фальке никуда не денется. Чувства-не чувства, но даже такой дурак, как дуче, понимает: она завидная невеста, ее приданое — огромная власть, которую она сама же к рукам и прибрала… Будет о чем подумать после бала.

— Лучше воспользуйся случаем, Барти, и предоставь доклад, — потребовала императрица. — Ты ведь времени зря не терял, надеюсь?

Бесхитростное лицо Бартоломью Блэквинга выразило крайнюю степень удивления.

— Сейчас?!

— А почему бы и нет?!

— Танец скоро закончится.

— Не изворачивайся.

— Ну… может быть, в другой раз?

— Да ладно, Барти, довольно мяться! Что там — снова кто-то назвал меня «малышкой Ис»? Тебя это по-прежнему шокирует?

Со стороны казалось, будто императрица Исмея Первая и дознаватель Бартоломью Блэквинг поддерживают мирную светскую беседу во время танца. И только едва заметный румянец досады на лице племянника предводителя буканбуржцев да наметившаяся тонкая морщина меж бровей вразлет у императрицы выдали бы обратное: он, как обычно, пытался пощадить ее чувства в ущерб содержательности доклада, а она его отчитывала за явную неуместность подобной «предупредительности».

— Ваше императорское величество, всему виной мое желание проявить деликатность. Разумеется, мне отлично известно…

— И кого я умоляю забыть о деликатности?.. Буканбуржца! — Исмея на миг закатила глаза и прошла плавный полукруг по радиусу вытянутой руки партнера. — Где ты только нахватался этих манер, Блэквинг?

Барти Блэквинг улыбнулся одними уголками губ, отпустил ее ладони и прицельно щелкнул каблуками в невысоком прыжке.

— Во дворце, ваше императорское величество. Положение обязывает. Забылся.

— Смею заметить, что тебя как раз единственного не обязывает — счастливчик. Да и я не сахарная, Барти. Почему я каждый твой доклад должна напоминать об этом?! Мне назначить Жека Обри на твою должность?

Императрица гневалась. Впрочем, буканбуржец знал: не на его чрезмерную учтивость. Подобные выволочки за полтора года его службы сделались уже чем-то вроде привычки. Он никогда не протестовал, был неизменно учтив и предан. Он сам выбрал империю и не пожалел ни разу. А императрица… что ж — она тоже человек.

И гневалась на то, что, несмотря на несомненное благоденствие и расцвет империи, несмотря на практически безусловную поддержку подданных, в кулуарах ни саму «малышку Ис», ни ее идеи, ни ее деяния так и не приняли всерьез. Тому подтверждение и совершенно немыслимое гадкое обращение с нею дуче Фальке. Никакого уважения!

И можно было бы подавить такие поползновения в корне, но… она боялась. Боялась повторения восстания зимой года Эн. Он случайно услышал, когда она засела в башне дознавателя; иногда она забывала, что теперь это ЕГО комната. В тот первый раз малышка Ис распила целую бутылку фалангины в тайной канцелярии и продрыхла с ней в обнимку на когда-то принадлежавшей Фаррелу Вайду кровати до рассвета.

А Барти побоялся вмешаться и тихо прикорнул в коридоре. Тогда он понял, что сплетни не лгали, но никому бы и под страхом смерти не рассказал. Потому и согласился на аферу с подменой памятникового эскиза, автором которой являлся Чек Сваль.

Но прозвище «малышка Ис» ей очень шло. Если использовать его в верном контексте.

Исмея позволила себя прокрутить в очередном па и попыталась засунуть подальше уже привычную тоску по Фарру, который бы решил все ее проблемы. Это не поможет. Он больше не поможет. Ты выросла, малышка Ис… Незаметно шмыгнула носом. Барти на роль исповедника не годится — он вообще чурбан. Но с ним хотя бы можно не притворяться.

— Эрл Урсурс считает вашу политику «излишне толератной», — наконец ответил Барти, снова поймав свою недовольную повелительницу за талию.

И на миг безопасно стало от его спокойного тона.

— «Толерантной»?

— Так говорят наши законодатели моды со Свальбарда. Значит «избыточная степень терпимости».

Очередной «тренд». Ох уж этот Чек Сваль и его прихвостень ШурИк. Самоназначившиеся просветители Стольного.

— Но лично я считаю, что передать лавку «Тю пёкс» в руки свальбардцев было правильным решением, ваше имперское величество.

Ис уже почти весело фыркнула.

— Ты каждое мое решение считаешь правильным. И это не новость.

Отчеты о прибыли подтверждали, что оно и есть правильное. Вырванная из лап Урсурса, «Тю пёкс» расцвела под руководством Сваля и ШурИка, как в день своего открытия. В ней теперь можно даже купить маленькие украшения из звездной пыли.

— Ну, а эрлу Урсурсу конечно не могло понравиться потерять над ней контроль, — примирительно заключил Барти. — Вот он и распускает…