Ис попыталась спрятать смятение за колким:

— Будто мой отказ тебя остановит?

— В ету мьинуту — да. В сльедующую мьне нье хватьит духу прьедложить тибье свободу и потерять то, для чьего жил все ети годи. Но сьейчас… ти ещйо можьешь отказаться. Потом дйороги назад не будьет. Я нье знаю, смьерть ето длья тибья или спасьение.

Смешной. И глупый. И… милый. Ис резко допила свое вино, потянулась вперед и звонко отставила бокал на стол. В голове слегка зашумело.

— Чушь какая — смерть. Для меня это единственный способ сбросить давление Тополя. Так что это спасение, Мир. Рискованное, но — спасение. И тебе не надо умирать - второе обманутое Аяном государство теперь узнает правду, а не домыслы. Что король Мирахана сможет сделать против фактов? Он же монарх, он должен понимать. И твоя правда будет доказана. Без крови, без войны, без сражений.

— Только нье Дарьизан, — покачал головой Мир.

Слишком уверенно для мстителя за кровь и борца за свободу. Будто было что-то еще. Много чего-то еще. Ис сощурилась.

— Ты точно рассказал мне все, Мир?

Он даже не выглядел пойманным врасплох. Усмехнулся.

— Коньечно, ньет. Вьедь я гаворью ето тибье не как союзньику, Исмьея. Ми не союзники. А как человьеку, которого уважаю.

То есть как?!. Она все это время думала, что… Тополь… Общие планы… Заговор… Ну — да, он хочет не завалить Тополь, а утереть нос убийце семьи любимой, которым по иронии судьбы оказался король… Почти как Кастеллет мстил империи за отца…

Ис мотнула головой. Не она убивала отца Кастеллета. Она всегда старалась быть справедливой. Хотя… Фарр и придерживался довольно резких взглядов на кару как ее правая рука, учил, что нельзя иначе, но теперь его идеи в прошлом. Для них обоих.

И сегодня — тем более.

Но Мир… ее уважает? Несмотря на то, что она… «палила дома неугодных»?.. Ведь она не палила… По крайней мере, не с ними внутри…

Он понял?.. Он... верит?..

И это еще более неожиданно и… приятно, что ли. Просто так?

— Ты... разве не согласился на мое предложение?

— Стать учьеным импьерии? — один громкий хмык. Что?!. — У мьеня не вполнье… подходьящий статус для етого.

Ну да — мятежник якобы. Или тот, кто их поддерживал. Политический беженец.

— Это не проблема! — поспешно заверила Исмея уничтоженного жизнью беднягу, — мы что-то придумаем! Мы...

— Исмьея, — он взял ее за руку и заставил посмотреть себе в глаза. Прямо и будто с сожалением, но голос прозвучал жестко: — Ньет.

«Ньет»… И что-то оборвалось.

— Значит, ты хочешь спровоцировать революцию?

И кто лучше? Тот, кто пресекает вольные думы, или тот, кто разжигает революцию? Ведь и одно и второе — смерти, только в первом случае — возможно, меньше… Или больше. Если найдется вот такой, как Мир… Или Кастеллет с его братцем Джарлетом…

Но Мир удивил:

— Признацца — нье очьень… Нье хочью глупих смертьей. Но нье вьижу другого вихода.

Он тоже не видит… Только со своей стороны…

— Доказать свое публично — так важно для тебя? А если мы просто тихонько придем во дворец — вернее, я, потому что тебе лучше не отсвечивать — и я предложу Даризану союз? Ему это будет выгодно — поверь. В Империи есть много полезного, в том числе — способ преодолевать аномалии моря, он не сможет отказаться. И мы мирно...

— Дарьизан замньет твое появление. Извльечет все вигоды и спрячьет, как и ни бивало. Нужно взбаламутьить народ. Чтобы у него не било шансов. Да и… тогда просто тихо избавиться от тебя для него будьет сложнее. Для тибья ето лучше. Дирижабльем чьерез город, а потом — на перьеговори. Ти в них хороша. Я довьезу. А там... как пойдьот.

— А ты не боишься?

— Чьего?

— Погибнуть. Когда ты прогремишь с этим всем… еще и «довьезешь» меня прямо во дворец — разве Даризан не отправит тебя тоже… на костер?

Она пожалела об этом слове — мышца на его щеке дрогнула, это было особенно заметно в неровном свете свечи. Но Мир гордо возразил:

— Есть вьещи важнее, чьем страх.

О, это она знала совершенно точно.

— Тебя… что с тобой будет?

— Я знаю только одного чьеловека, которий рьешил мьятежника посадьить на трон, — хмыкнул Мир.

Так по-теплому… Ис постучала пальцами по раме алькова.

— У тебя не остается шансов, кроме как принять мое предложение. Стать МОИМ человеком. Тогда Даризан тебя не посмеет тронуть.

— Простьи, Ис. Ето очьень великодушно, но я ужье сказал — мой ответ ньет.

Это было так обидно!

— Тьем более… что и тибье я нье могу гарантьировать неприкосновенность. Народ захочьет правди. Но виживем ли ми, пока дойдьом до дворца — ти панимаешь?..

Да к сиренам народ! Ис прикусила губу. Почему?.. Почему он такой твердолобый?..

— Я… настолько плоха?

— Ньет, — засмеялся. — Настолько хороша. Я уже сказал тибье.

Она замолкла.

— Что ж… — Мир взял бутылку и побултыхал содержимым на свету. — Давай допьем, раз ти согласьна. Врьемя отказа прошло. Рискуем по-крупному, виигриваем по-крупному, Исмьея. Мнье нравьится твоя смьелость.

Не дожидаясь, пока она подставит свой бокал — Ис совершенно онемела — он налил сначала ей, потом себе. Выпил снова залпом. Отставил бокал. Глаза его сверкнули, когда он растянул улыбку на все лицо. Искреннюю даже… но… будто прощальную.

Дурак! Идет на смерть. Зачем?! Ради народа?..

«На что ты готова ради Империи?».

— До завтра, Исмьея. Наслаждайсья свободой.

Он нагнулся и привычно поцеловал ее в лоб. И… ушел.

А она все сидела с полным бокалом вина и ловила ртом воздух. И сама не могла объяснить, что во всем этом… не так.

Сражаться за то, за что готов умереть. Она ведь тоже делает так.

Она не говорила с ним — решил, так решил. Идиот, так идиот. Предыдущая неделя показала, что переубеждать Мира бесполезно. Но какая-то в том была обреченность… Не только в нем, но и в ней.

Она поговорит с Даризаном и отправится в Тополь.

Барти придет. Друиды придут. Риска нет. Ну, разве что небольшой.

Но риск потерять Мира… даже если он чудом не умрет — а она знала по себе, знала по второму орботто: умрет. Потому что идет прямо в пасть врагу. Не хитро, как Кастеллет. А дурацки на амбразуры. Ради… любимой?..

Как он должен был ее любить…

«Я опасаюсь влюбиться». «Ты слишком хороша». «Ньет».

Город Мирахан поражал своей непохожестью на все, что она доселе видела — а ведь видела так мало. Он был грандиозен: зданий вроде Гарриковской оперы было не счесть. И корабли заплывали будто… на самые улицы. Лодчонки… Проливы, выходящие прямо в сердце моря. И на склонах — бедняцкие районы, похожие на приграничные топольские деревеньки в рисунках Тиль…

И все — все таращились наверх, на тень дирижабля, блестящего по-прежнему бескрайне зеркальной амальгамой, но теперь на балконе висел герб Сваля и Жан-Пьери. И народ именно на него показывал пальцами.

Они снизились так сильно, что были слышны голоса. Она стояла рядом с Миром и не знала, что говорить. И говорить ли… и попробовать ли все-таки…

— Принц! — раздался крик с одного балкона всего чуть пониже их. — Принц Миразан!

Ис оглянулась по сторонам. Принц? Тот, сбежавший?.. Но тыкали... в ее спутника, разодетого с королевской роскошью, как и вчера на ужине. А он... кланялся в ответ. Налево и направо. С грацией и достоинством… «сына короля».

— Принц Миразан!

- Да, - одним уголком губ тихо сказал он ей, продолжая улыбаться и махать толпе. - Это одьна из тьех вьещей, о которих я тьебе не сказал. Улибайся. Маши. Я прьедствлью тибья. Ето важьно. Ти согласьилась, Исмьея.

И начал громкую речь, прерываемую овациями, шапками, взмывающими почти до их балкончика. Едва не смели какую-то статую... Огромную, высокую...

В речи на незнакомом языке и выкриках снизу разобрать ничего было нельзя. Кроме одного: ее идиот Мир оказался принцем. Сыном… короля Даризана, с которым она надеялась заключить союз сегодня. Сыном, что не женился на тангарской принцессе, потому что его отец... казнил его возлюбленную. И сбежал в горы на дирижабле, оставив позади себя войну.