Целую в лоб, спи крепко и спокойно. Ведь ты читаешь письмо перед тем, как отправиться спать — я угадал?

И — да, я солгал тогда: в Мирахане нет традиции целовать в лоб в качестве пожелания хороших снов. Смалодушничал. Не хотел признать, что просто мне этого хотелось. И зато теперь такая традиция есть у нас, Исми.

Прости за все те поцелуи. Хотя, если быть честным, о них я не жалею ни капли и наверняка не удержался бы снова, если бы мы вернулись в тот день. Жалею лишь о том, что обидел тебя. Ты ведь меня простила? Ты очень благородная, Исми, на это я и уповаю. В тот день нам не вернуться, но новая встреча непременно случится однажды, и я непременно не удержусь и снова наломаю дров. Ярко, громко, красиво. И ты снова меня простишь… Верно?

Скоро полночь. Не сиди долго. Ты была ранена, а спать — лучшее лекарство, помнишь ведь? Завтра нас ждут большие свершения, каждого свои. Я должен был закончить это письмо еще несколько абзацев назад, но так и не смог».

Исмея даже перевернула лист бумаги обратной стороной. Чистая. Конец. Оборвал так оборвал…

Прижала письмо к груди, шумно вдыхая мороз со стороны ночи. Прикрыла глаза счастливо.

А потом что-то резко и метко ударило под ребро. Распахнула веки, опустила взгляд. Исмьея красноречиво пялилась на нее, не мигая.

Императрица опомнилась:

— Ответ. Ты ждешь ответа?

— Кьек!

— Конечно… Как можно… Ис, он кажется таким уставшим… Строить новый мир — это сложно, а из созданного им же хаоса — так и вовсе. А без опыта, без плана, без союзников… Он… хорошо спит, Исми? Ест? Не похудел?.. Постой, постой, не сердись, я мигом…

И она на цыпочках метнулась в уснувшую пещеру. За карандашом и кусочком бумаги. Села прямо у чаши огня и масла. Заправила волосы за уши.

«Дорогой Мир,

я была ужасна. Я… очень благодарна тебе. И тоже горжусь тобой. Ты не просто устроил переворот, чтобы протрубить о том, кто был прав. Ты взялся довести до конца то, что начал. Не побоялся, не отступил.

Ты никогда не сдаешься и не отступаешь.

Поэтому ты будешь настоящим королем. Короли так поступать и должны. А остальное… придет со временем, поверь. Человек — невероятно способное существо, а такой, как ты — и вовсе.

И я… тоже повторила бы поцелуи. Если ты меня снова похитишь… я не буду против».

Наверное, это копоть масла ударила в голову. Или мороз. Или скорость вагонеток. Испарения фосфора — Тильда сказала, что узоры на камнях вырезаны с фосфором, оттого и светятся в темноте.

Или ночь, которая будто отрезала от обычной жизни дня, где она императрица в дипломатическом путешествии, а он — король-мятежник в терзаемом хаосом королевстве.

Но пока она не пожалела… Она отправит как есть.

«Пожалуйста, ты тоже не забывай есть и спать. У тебя все получится.

И у меня. У нас.

Пусть это будет наша традиция… целовать в лоб. Хорошо».

Сложила поскорее, побежала к так и не доверившейся тоннелю Исмьее. Подвязала на лапку, подставила запястье и шепнула, вскидывая в небо:

— Лети… К моему Миру.

Сегодня он окончательно стал «ее». Как странно… почему такое случается?..

— Пригляди за ним, Исмьея…

Спать не хотелось совершенно, зато распирало энергией и счастьем. Весь тоннель она прошла колесом туда и обратно. Станцевала пикканту, прошлась под звездами. К счастью, здесь не было тропинок и такого страшного обрыва. Только широкая чуть припорошенная земля среди елей, а пропасть — чуть ниже по склону. В прогалине нашла поленницу, развела костер. Собирала ветки и хворост под звездами, и думать забыв о волках или деревьях, что все могут рассказать Аяну. И долго сидела, обняв себя за плечи под плащом и уставившись на пламя. До… очередного «кьек!».

— Быть не может! — воскликнула.

Хотя она надеялась.

И Исмьея и вправду принесла ответ. Самка кречета выглядела весьма недовольной, топорщила перья так и эдак… А Ис снова почти плакала.

«Исми, ты не знаешь жалости!

Разве я теперь усну?!. Я стану носить твое письмо у сердца. Закажу тангарцам специальный медальон, сложу его туда и буду перечитывать каждый час.

Договорились. Я обязательно поцелую тебя еще раз. И даже не один. Я бы прилетел прямо сейчас, вместе с Исмьеей. Но могу только писать эти глупости, которых ты совершенно не выносишь».

— Вот же дурачок… — проплакала тихо Ис, дотрагиваясь закоченевшими пальцами губ, что помнили все.

«А если серьезно — бросить Мирахан я не смогу, так же, как и ты Империю. Если бы кто-то из нас захотел это сделать, это уже не были бы мы. Те мы, которые гоняют кречета-мать по горам в ночи, вместо того, чтобы идти спать».

Исмея схватилась за карандаш прежде, чем подумала. Мир снова оборвал письмо на полуслове.

«Я спала весь день, мне не страшно. Сначала на привале, потом в подземном тоннеле. Представляешь — я сама заводила его механизм и уже почти такой же профессионал, как Барти! Благодаря твоей посылке он идет на поправку.

Обычно я так не говорю, но ты просто сокровище.

Мир, завтра утром я уже ни за что бы не сказала ни одного из этих слов. Но сейчас… не сказать нельзя. Наверное, так действует полночь. И все, что остается от нее до рассвета.

Завтра ты снова будешь ярким, а я снова строго отчитаю тебя. Ты к такому раскладу готов?

Не бросай Мирахан, даже не думай! Теперь у тебя есть шанс сделать то, чего ты хотел… Чего хотят твои люди. Хотя, знаешь — мне кажется, что теперь я уже тоже не знаю, чего хотят люди. И это ли — то, что мы должны делать. То, чего они хотят? То, что лучше для них? Кто ориентир в том, что лучше?.. Раньше я точно знала. Но ты был прав: мир слишком велик. И мы ничего о нем не знаем. Теперь я тоже знаю только это.

А что для моих поданных — нет».

Лист бумаги совершенно неожиданно закончился. Ис, долго не думая, перевернула его другой стороной.

«Поэтому я думала над твоими словами, что они — не пыль. Над твоим выступлением с дирижабля. Я хочу научиться слушать свой народ. Ты… я хотела бы, чтобы ты помог мне. Очень. Но это МОЕ задание. А у тебя есть свое.

Но если я в чем-то могу помочь… советом… или выслушать…»

Ах, не то. Выглядит совсем отчаянно. Ис ожесточенно закалякала последний абзац. Во что она превратилась?..

«В общем… я-то выспалась, а ты нет. Тебя поддерживает народ, Мир, потому что ты умеешь его слушать. И завтра… слушай.

Целую в лоб. Давай уже помолчим».

Она очень надеялась уснуть. Но так и не ушла в пещеру — а вдруг… он таки напишет ответ. И так и добрасывала в костер трескучий хвойный хворост и поленья, пока с зеленой полосы на восток в небо не вползла призрачная заря. И тогда Исмьея прилетела в третий раз.

— Сумасшедший! — засмеялась счастливая обладательница нового письма.

«Народ поддерживает, но сеньория не хочет иметь с ним ничего общего. И вот тут — загвоздка. Потому как равенство не решает проблем. Но и неравенство — несправедливо. Просвещение? Возможно, но… Впрочем, о таком лучше поговорить лично. Даже официально и на подписании договора государств.

А сейчас я хочу писать то, что ни на каком совете говорить нельзя. Время между полночью и рассветом… Возможно, так оно и есть, Исми. А возможно — это то, что в Мирахане мы называем «алхимией». Такое возникает между мужчиной и женщиной, знаешь. Не внешними усилиями. Просто случается и все. Как морские девы и драконы. Или ваша ларипетра. Она ведь не зря образуется не только в недрах Тополя, но и на спинах Зеркальных драконов?..

И это сильнее ночи. Уверен — мы еще проверим.

Итак — ты научилась обращаться в механизмом подземных тоннелей. Мне бояться? В следующий раз ты угонишь мой дирижабль?»

Ис расхохоталась.

— У него ведь нет дирижабля больше, — пояснила она Исмьее. — А пока построит…

«Гобелен, что ты вышила, в катастрофе уцелел. Теперь это почетное знамя, развевающееся на башне Заозерного дворца. В котором я почти не провожу времени. Но тобой будто пропахла даже каждая улица, о тебе поют песни. И… о нас. И когда мой экипаж едет в дом одного из Эскадов или Тассаров на очередные переговоры со стеной, когда я слышу их или вижу, как женщины украшают платья серебром, похожим на снег в лунном свете, я мне особенно тебя не хватает».