Машина остановилась у высотки из стекла и бетона. Я вышла, вдохнув прохладный утренний воздух, и поправила рюкзак на плече. Сегодня я была собой — никаких дорогущих сумок, никакого лоска. Просто Анастасия, готовая работать. Внутри офис встретил меня гулом голосов и запахом свежесваренного кофе. Сотрудники, с которыми я мельком познакомилась вчера, оказались на удивление дружелюбными. Катя, девушка из отдела маркетинга, сразу подошла ко мне с улыбкой, протянув кружку с кофе. Она была невысокой, с короткими рыжими волосами и веснушками, которые делали ее похожей на озорную студентку. Ее энергия была заразительной, и за пять минут разговора я узнала, что она обожает итальянскую кухню, ненавидит ранние совещания и мечтает о поездке в Прагу.

— Ты новенькая, да? — спросила она, помешивая свой кофе. — Не переживай, тут не так страшно, как кажется. Ну, кроме… — она понизила голос, — кроме Ковалева, конечно. Он иногда как туча ходит, но привыкнешь.

Я улыбнулась, делая глоток кофе. Его горьковатый вкус успокаивал.

— Да, я заметила, — ответила я, вспоминая вчерашний холодный взгляд Дмитрия. — Но, думаю, я справлюсь.

Мы стояли у кофемашины, болтая о мелочах, когда атмосфера на этаже резко изменилась. Легкий гул голосов, смешки и стук клавиатур сменились тишиной, тяжелой, как свинец. Я обернулась и увидела его. Дмитрий Ковалев вошел на этаж, и его присутствие будто высосало весь воздух из комнаты. Он был высоким, выше, чем я запомнила, с широкими плечами, которые подчеркивал идеально сидящий темно-серый костюм. Его лицо — острые скулы, темные брови, сжатые губы — выглядело так, будто он только что вышел из битвы и готовился к следующей. Волосы, темные и слегка растрепанные, добавляли ему какой-то странной, почти хищной привлекательности. Но больше всего меня поразили его глаза — серые, холодные, как сталь, с искрой, которая могла быть как любопытством, так и раздражением. Он двигался уверенно, каждый шаг был точным, как будто он знал, что все взгляды прикованы к нему.

Сотрудники тут же разбежались по своим местам, будто школьники, застигнутые учителем. Катя шепнула мне «пока» и метнулась к своему столу, оставив меня одну с кружкой в руках. Я стояла, чувствуя себя нелепо, пока его взгляд не уперся в меня. Его брови изогнулись, и я уловила легкую тень удивления — или осуждения? — когда он окинул меня взглядом. Мои брюки, рубашка, балетки явно не вписывались в его ожидания. Он остановился на секунду, потом развернулся и пошел дальше, к своему кабинету.

Я сжала кружку, чувствуя, как щеки начинают гореть. Нет, я не собиралась снова молчать. Не сегодня.

— Дмитрий Сергеевич! — позвала я, ставя кружку на стол и быстро шагая за ним.

Он остановился, медленно обернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула искра — любопытство? Раздражение? Я не могла понять. Он молчал, ожидая, пока я заговорю, и это молчание давило, как бетонная плита.

Я глубоко вдохнула, стараясь держать голос ровным.

— Я хотела извиниться за вчера, — начала я, глядя ему прямо в глаза. — Я была слишком резкой. Это было непрофессионально, и я понимаю, что дала вам повод думать обо мне… не лучшим образом. Я здесь, чтобы работать, и я сделаю все, чтобы доказать, что могу быть полезной. Отчеты будут на вашем столе к пятнице, как вы просили.

Его взгляд не дрогнул, но я заметила, как уголок его губ слегка дернулся — то ли насмешка, то ли что-то еще. Он молчал еще секунду, будто взвешивая мои слова, а потом кивнул, коротко и резко.

— Хорошо, — сказал он, его голос был низким, с легкой хрипотцой. — Посмотрим, что вы можете. Не подведите.

Он развернулся и ушел, оставив меня стоять посреди коридора. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Это было не так страшно, как я думала. Но его взгляд, этот холодный, пронизывающий взгляд, все еще стоял перед глазами.

Дни до пятницы пролетели в странном ритме — смесь рутины, новых лиц и какого-то внутреннего напряжения, которое я не могла до конца объяснить. Офис Ковалева был как маленький улей: каждый знал свое место, но все держались настороже, будто ожидая внезапного урагана. Я быстро втянулась в работу. Мне выдали доступ к базе данных, кучу отчетов и прогнозов, которые нужно было разобрать. С утра до вечера я сидела за своим столом, уткнувшись в экран, выстраивая таблицы и графики. Экономика — это мой язык, цифры всегда говорили со мной яснее, чем люди. К концу второго дня я уже выловила пару несостыковок в отчетах по логистике, которые, кажется, никто до меня не замечал. Это придало мне уверенности — я была на своем месте, даже если Дмитрий Ковалев думал иначе.

Коллеги оказались неожиданно теплыми. Катя из маркетинга стала моим проводником в этом корпоративном лабиринте. Она тараторила без умолку, рассказывая сплетни о каждом сотруднике, от стажера до главного бухгалтера. За обедом в столовой она поделилась историей о том, как однажды кто-то пролил кофе на документы перед важной встречей, и Дмитрий отчитал весь отдел так, что люди боялись дышать. Но она же добавила, что он никогда не увольняет без причины — просто любит держать всех в тонусе. Еще был Саша, парень из IT, с вечно растрепанными волосами и шутками, которые заставляли меня смеяться громче, чем следовало. Он помог настроить мне доступ к серверу, попутно рассказывая, как однажды пытался починить принтер и случайно залил его чернилами. Они с Катей сделали эти дни легче, почти домашними. Я даже начала думать, что офис — не такое уж плохое место.

С Дмитрием я почти не пересекалась. Он появлялся редко, как тень, мелькал в коридорах или выходил из своего кабинета с телефоном у уха. Но каждый раз, когда я его видела, что-то внутри меня замирало. Он был… мощным. Не просто высокий или подтянутый — в нем была какая-то необъяснимая сила, которая заполняла пространство. Его движения, уверенные и резкие, его голос, низкий, с легкой хрипотцой, его взгляд, который, казалось, видел тебя насквозь. Однажды я поймала себя на том, что смотрю на него дольше, чем нужно. Он стоял в конце коридора, разговаривая с кем-то из логистов, и его рука, с закатанным рукавом рубашки, небрежно упиралась в стену. Я заметила, как напряглись мышцы под тканью, и тут же отвернулась, чувствуя, как щеки горят. Черт, Анастасия, соберись. Он твой босс, и он явно считает тебя проблемой. Но эти мимолетные встречи оставляли след — я не могла не замечать, какой он… мужчина.

К пятнице я была готова. Отчет лежал на столе Дмитрия еще до восьми утра — аккуратная папка с графиками, анализом и рекомендациями по оптимизации логистики. Я потратила на него три ночи, проверяя каждую цифру, чтобы не дать ему повода придраться. Это был мой шанс доказать, что я не просто дочка Волкова, а человек, который знает свое дело.

Утром я стояла у кофемашины с Леной, секретаршей Дмитрия. Она была спокойной, как скала, но с теплой улыбкой, которая делала ее почти родной. Я достала из ящика стола пачку печенья — овсяное, с шоколадной крошкой. Мы жевали его, болтая о мелочах, когда я кивнула в сторону переговорной, из которой доносились приглушенные голоса.

— Что они там делают? — спросила я, откусывая кусок печенья.

Лена покачала головой, ее взгляд стал серьезнее.

— Лучше тебе не знать, Настя, — сказала она тихо. — А еще лучше — молись, чтобы тебя туда не вызвали. Этот кабинет мы зовем «Мясорубкой». Там всегда жарко.

Я нахмурилась, пытаясь понять, о чем она.

— Жарко? Сколько они уже там?

Лена взглянула на часы на запястье.

— Три часа, — ответила она, и в ее голосе мелькнула тень сочувствия. — Это не совещание, это… бойня.

Я хотела спросить еще, но тут дверь переговорной с грохотом распахнулась. Из нее вылетел парень — молодой, лет двадцати пяти, с бледным лицом и расширенными глазами. Он сжимал в руках кипу бумаг, которые рассыпались по полу. Он бросился их собирать, пока из кабинета не донесся голос Дмитрия — громкий, яростный, как раскат грома.

— Пошел к черту со своими бумажками! Зад ими подотри и чтобы духу твоего больше не было в моей компании!