«Нокс» был в пятнадцати минутах езды, но я долетел за десять, игнорируя светофоры и сигналы. Москва гудела, ночная, равнодушная, а я выскочил из машины, бросив ее у входа, даже не заглушив двигатель. Охранник у двери попытался что-то сказать, но я оттолкнул его и ворвался внутрь. Музыка била по ушам, свет стробоскопов резал глаза, толпа двигалась, как единое живое существо. Я проталкивался через людей, сканируя зал. Я знал, как выглядит Марк — тесть показывал мне его фото, когда рассказывал о прошлом Кати. Высокий, худощавый, с острыми скулами и глазами, которые всегда смотрели с вызовом. И я нашел его.

Он стоял у барной стойки, лениво прислонившись к ней, с бокалом в руке. Его взгляд поймал мой, и он поднял бокал в насмешливом приветствии, с этой ублюдской ухмылкой, от которой у меня потемнело в глазах. На его щеке алели свежие кровавые царапины. Значит, правда. Она сопротивлялась. Убью суку.

Я рванул к нему, не чувствуя ничего, кроме ярости. Толпа расступалась, кто-то крикнул, но я уже был рядом. Он не успел опустить бокал — я выбил его из его руки, стекло разлетелось, виски брызнули на его рубашку. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дал. Мой кулак врезался в его челюсть, и он рухнул на пол, как подкошенный. Я бросился на него, повалив на липкий пол клуба, и бил, бил, бил. Его лицо, его ухмылка, его чертовы глаза — все это исчезало под моими ударами. Кровь брызгала на мои руки, на рубашку, но я не останавливался. Люди кричали, музыка оборвалась, кто-то пытался оттащить меня, но я не чувствовал ничего, кроме его костей под своими кулаками.

— Ты посмел ее тронуть, — рычал я, нанося удар за ударом. — Ты, мразь, посмел!

Его голова моталась, он уже не сопротивлялся, только хрипел что-то невнятное. Руки охранников наконец сомкнулись на мне, оттаскивая назад, но я вырывался, готовый добить его. Толпа гудела, кто-то снимал на телефон, но мне было плевать. Все, что я видел, — это Катя, ее порванное платье, ее слезы. И его царапины, которые она оставила, пытаясь защититься.

— Убью, — выдохнул я, когда меня наконец оттащили. Марк лежал на полу, его лицо было месиво, но он еще дышал.

Охранники держали меня, кто-то кричал про полицию, но я смотрел только на него.

Анастасия Волкова

Москва сияла, как новогодняя елка, но в ее огнях было что-то хищное, будто город знал, что ночь скрывает больше, чем показывает. Мы с Артемом стояли на Красной площади, и я все еще не могла поверить, что этот парень с его мальчишеской ухмылкой и вафельным рожком в руке заставил меня смеяться так, что щеки болели. Когда это я в последний раз так расслаблялась? В Лондоне? С Эммой? Или никогда?

Его телефон завибрировал, резкий звук разрезал наш смех, как нож. Артем нахмурился, бросив взгляд на экран, и его лицо, только что светившееся озорством, стало жестче. Он поднял палец, будто извиняясь, и ответил, не отходя.

— Чего? — его голос был резким, без привычной игривости. — Ты серьезно? Щас буду. Адвокат нужен? Ок. Жди.

Он сунул телефон в карман и повернулся ко мне. Его голубые глаза, еще минуту назад искрившиеся смехом, теперь были темнее, как небо перед грозой.

— Извини, Колючка, — сказал, и в его голосе мелькнула тень сожаления. — Прогулку придется завершить. Я не могу тебя сейчас отвести, по крайней мере не прямо сейчас. Если не против, можешь прокатиться со мной. Или я вызову тебе такси. — Он сделал паузу, и уголок его губ дернулся в слабой улыбке. — Но я надеюсь на первое.

Я прищурилась. Его тон, эта внезапная смена настроения — все кричало, что что-то не так. В груди шевельнулось любопытство, смешанное с легким раздражением.

— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что-то случилось?

Он пожал плечами, уже шагая к дороге, где, как по волшебству, стояла машина — черный внедорожник, блестящий, как игрушка из автосалона. Ну конечно, водитель, подумала я, закатив глаза. У таких, как он, всегда есть водитель.

— Пока не знаю, — бросил Артем, открывая дверь машины и жестом приглашая меня сесть. — Скоро выясню.

Я плюхнулась на пассажирское сиденье. Артем махнул водителю — высокому парню в темном костюме, который кивнул и исчез в ночи, как будто его и не было. Артем сел за руль.

— Ты же выпил? — спросила, уставившись на него.

— Тшш — приложил палец к губам — Ни кому не говори.

Машина мягко тронулась, но напряжение в воздухе было таким, что я почти слышала, как оно потрескивает.

Артем вытащил телефон и снова кому-то набрал. Динамики машины ожили, гудки эхом отдавались в салоне. На том конце ответили почти сразу, и я услышала низкий мужской голос, усталый.

— Слушаю.

— В отделение, на Тверской. Центральное ОВД. — быстро проговорил Артем.

— Сейчас?

— Сейчас же, — рявкнул он, и бросил трубку.

Его челюсть напряглась, и я заметила, как он сжал губы, будто сдерживая себя. Машина рванула вперед, обгоняя такси и сигналя какому-то пешеходу, который слишком медленно переходил дорогу. Москва мелькала за окном — огни, вывески, лица людей, спешащих по своим делам. Но внутри машины было как в пузыре, где тишина давила сильнее, чем гул города.

Я повернулась к нему, пытаясь поймать его взгляд, но он смотрел на дорогу, сосредоточенный, как пилот перед посадкой.

— Артем? Ты собираешься объяснить, что происходит? Или мне просто сидеть и наслаждаться твоей гонкой по Москве?

Он хмыкнул, но это был не тот легкий смешок, к которому я привыкла за вечер.

— Колючка, ты же хотела приключений, — сказал он, сворачивая на Тверскую. — Вот тебе и приключение. Но, если серьезно, я сам пока не в курсе. Друг попал в беду, надо вытаскивать. Надеюсь, ты не боишься полицейских участков?

Я моргнула, пытаясь переварить его слова. Полицейский участок? Друг в беде? Это что, я теперь в каком-то боевике? Я откинулась на сиденье, чувствуя, как пульс стучит в висках. Любопытство боролось с инстинктом самосохранения, который шептал, что, может, стоило выбрать такси. Но Артем, с его напряженной челюстью и взглядом не давал мне шанса отступить. Я хотела знать, что происходит. И, черт возьми, я хотела быть рядом с ним, даже если это означало вляпаться в неприятности.

— Не боюсь, — ответила, скрестив руки и прищурившись. — Но если меня арестуют из-за твоих дел, Соколов, я тебе этот вечер припомню.

Он наконец рассмеялся — коротко, но искренне, и это сняло часть напряжения. Его рука на миг оторвалась от руля, чтобы легонько ткнуть меня в плечо.

— Не переживай, Колючка. Я тебя в обиду не дам. Но держись крепче, сейчас будет весело.

Машина затормозила у здания с серым фасадом, над которым висела табличка «Центральное ОВД Тверского района».

Артем выключил двигатель, бросил на меня быстрый взгляд и кивнул на дверь.

— Пойдешь со мной? Или подождешь здесь?

Я сглотнула.

Полицейский участок, ночь, Артем, который явно знает больше, чем говорит. Это было безумием. Но я посмотрела на него — на его растрепанные волосы, на его глаза, в которых смешались тревога и решимость, — и поняла, что не хочу оставаться в стороне.

— Пойду. Но если это какая-то твоя дурацкая авантюра, Соколов, я тебе голову оторву.

Он ухмыльнулся, но в этой ухмылке было больше облегчения, чем его обычной наглости.

— Договорились, — ответил он, выходя из машины. — Пошли, Колючка. Пора узнать, во что мы вляпались.

Мы с Артемом шагнули в участок, и холодный свет ламп ударил по глазам, как пощечина. Внутри пахло застарелым кофе, бумагой и чем-то едким, вроде дезинфекции. За стойкой дежурный, лысеющий мужик в форме, лениво листал журнал, не обращая на нас внимания.

Артем шел впереди, его походка была уверенной, но я видела, как напряжены его плечи. Я держалась рядом, стараясь не отставать, хотя сердце колотилось, как будто я бежала марафон. Полицейский участок ночью — это не то место, где я ожидала оказаться после ужина с мороженым.