Дмитрий Ковалев

Утро началось, как всегда, с крика. Екатерина стояла в дверях нашей спальни, сжимая в руках телефон, будто это было оружие. Ее голос, высокий и резкий, резал воздух, как нож.

— Ты вообще меня слушаешь? Я сказала, мне нужен новый водитель! Этот идиот опять опоздал, и я чуть не пропустила встречу с девочками!

Я сидел на краю кровати, натягивая рубашку, и пытался не смотреть на нее. Шесть лет брака научили меня, что проще молчать. Если ответить, будет хуже — она найдет, к чему прицепиться, и начнется очередной скандал. Я взглянул на часы: семь утра. Еще один день, который я проведу, считая минуты до конца.

— Я разберусь, — буркнул, застегивая пуговицы. — Позвоню в агентство.

— Разберусь, разберусь! — передразнила она, закатив глаза. — Ты всегда так говоришь, а потом ничего не делаешь. Может, тебе вообще плевать на меня?

Я сжал челюсть, чувствуя, как привычная тяжесть оседает в груди. Екатерина была красива — никто бы не спорил. Высокая, с идеальной фигурой, светлыми локонами и глазами, которые когда-то казались мне загадочными. Теперь я видел в них только холод и вечное недовольство. Она была как дорогая картина: эффектная, но пустая. Наш брак был сделкой, навязанной отцом ради спасения компании. Тогда я думал, что смогу привыкнуть. Ошибся.

— Кать, мне пора на работу, — сказал я, вставая. — Если тебе нужен водитель, напиши Лене, она займется.

Жена фыркнула, швырнув телефон на кровать.

— Конечно, беги на свою работу. Это единственное, что тебя волнует. А я тут сижу, как в клетке, пока ты строишь из себя большого босса!

Я не ответил. Зачем? Она все равно не услышит. Я прошел мимо нее, чувствуя, как воздух в комнате становится тяжелее. В зеркале в коридоре мелькнуло мое отражение: тридцать пять лет, подтянутый, в дорогом костюме, но с глазами, которые давно ничего не ждут. Иногда я задавался вопросом, когда я стал таким. Когда жизнь превратилась в бесконечный цикл из работы, дома и этих бессмысленных ссор?

В машине, по дороге в офис, я наконец выдохнул. Москва гудела за окнами: пробки, сигналы, спешащие пешеходы. Я смотрел на них и думал, что их жизнь, наверное, не сильно отличается от моей. Все мы бежим по кругу, притворяясь, что это имеет смысл. Мой бизнес процветал — по крайней мере, на бумаге. Контракты, сделки, миллионы. Но каждый раз, подписывая очередной документ, я чувствовал пустоту. Как будто все это было не моим. Как будто я жил чужую жизнь.

Отец, всегда говорил, что я должен быть благодарен. Он вытащил меня из долговой ямы, когда компания чуть не рухнула. Но цена была высокой — брак с Екатериной, слияние с ее семейным бизнесом, и вечное чувство, что я марионетка в его руках. Я пытался бунтовать в первые годы, но потом сдался. Спорить с отцом было как бросать камни в стену — они либо отскакивают, либо разбиваются.

В офисе было тихо, только гудение кофемашины нарушало утреннюю тишину. Моя секретарша Лена уже сидела за своим столом, сортируя письма. Она была единственным человеком, который мог выдержать мой характер и не задавать лишних вопросов.

— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — сказала она, протягивая мне папку. — Ваш отец звонил. Много раз.

Я остановился, глядя на Лену с усталым раздражением. Отец звонил. Конечно, он звонил. Как будто утро и без того не было достаточно паршивым.

— Лена, если он еще раз позвонит, сразу соединяй, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипело. — Не хочу, чтобы он потом обвинял меня в том, что я его игнорирую.

Лена кивнула, ее лицо осталось бесстрастным, но я заметил легкую искру сочувствия в ее глазах. Она знала, каков мой отец, и, кажется, понимала, что каждый его звонок — это как натягивание струны, которая вот-вот лопнет.

— Поняла, Дмитрий Сергеевич, — ответила она, возвращаясь к своим бумагам.

Я прошел в кабинет, закрыв за собой дверь чуть резче, чем нужно. Здесь, за массивным столом из темного дерева, я мог хотя бы на миг притвориться, что контролирую свою жизнь. Кабинет был моим убежищем: строгие линии мебели, панорамные окна с видом на серую Москву, полки с книгами, которые я никогда не открывал. Все это было дорого, престижно, но так же пусто, как и моя жизнь. Я бросил папку на стол и рухнул в кресло, потирая виски. Кофе, который Лена поставила на край стола, уже остыл, но я все равно сделал глоток.

Прошло около получаса, когда раздался стук в дверь. Лена заглянула в кабинет, ее лицо было, как всегда, спокойным, но я заметил легкое напряжение в ее позе.

— Дмитрий Сергеевич, ваш отец на линии, — сказала она, указывая на телефон на моем столе.

Я кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается. Разговор с отцом никогда не был просто разговором — это всегда был допрос, приказ или лекция о том, как я должен жить.

— Соединяй, — сказал, откидываясь в кресле и готовясь к очередному раунду.

Лена вышла, и через секунду телефон на столе зазвонил. Я снял трубку, стараясь держать голос нейтральным.

— Да, отец, — начал я, не давая ему первым слова. — Что на этот раз?

— Дмитрий, — его голос, как всегда, был твердым, с той властной интонацией, которая заставляла чувствовать себя мальчишкой, а не мужчиной. — Ты почему не отвечаешь на звонки? Я тебе три раза звонил.

— Я был занят, — соврал, глядя на нетронутую папку на столе. — Что случилось?

— Случилось, — отрезал он. — Сегодня в твою компанию придет новый сотрудник. Анастасия Волкова, дочь Игоря. Ты его знаешь.

Я нахмурился, чувствуя, как раздражение снова закипает. Игорь Волков — старый приятель отца, такой же властный и расчетливый. Его дочь? Еще одна избалованная наследница, которую нужно пристроить, чтобы папаша мог похвастаться перед друзьями. Замечательно.

— Пап, у меня не детский сад, — сказал я, стараясь держать себя в руках. — Зачем мне это? Штат и так раздут, а я не собираюсь нянчиться с какой-то девчонкой.

— Не обсуждается, — его голос стал жестче, как стальной прут. — Игорь попросил, чтобы она поработала у тебя. Научишь ее, как вести бизнес. Она только вернулась из-за границы, умная девочка, но без опыта. Сделаешь это ради меня.

Ради него. Эти слова были как удар под дых. Все, что я делал последние годы, было ради него. Брак с Екатериной, слияние компаний, бесконечные сделки, которые он одобрял, не спрашивая моего мнения. Я сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Ладно, — выдавил, хотя внутри все кричало от злости. — Но если она не справится, я не буду держать ее за ручку. И не проси.

— Договорились, — в его голосе мелькнула тень удовлетворения. — И, Дима, не будь таким мрачным. Ей двадцать четыре, она не ребенок. Прояви хоть немного гостеприимства и не пугай ее.

Я бросил трубку, не попрощавшись. Гостеприимство. Как будто я был способен на это после всего. Я откинулся в кресле, глядя на потолок. Анастасия Волкова. Имя звучало как очередная проблема, которую мне придется решать. Я уже представлял, как она врывается в офис с дорогущей сумкой, требуя внимания и жалуясь на скуку. Такие, как она, всегда одинаковые — избалованные, самоуверенные, уверенные, что мир крутится вокруг них.

— Сука — процедил сквозь зубы и снова повернулся к окну.

«Охренительно, просто замечательно».

Анастасия Волкова

Аэропорт Шереметьево гудел, как улей, полный раздраженных пчел. Люди толкались, тащили чемоданы, орали в телефоны, а я стояла у выхода из зоны прилета, сжимая ручку своего потрепанного рюкзака. Москва встретила меня серым небом и запахом сырого асфальта, который пробивался даже сквозь стеклянные стены терминала. Я вернулась. После восьми лет за границей, где я училась, работала, драила полы в кафе и училась держать язык за зубами, я снова здесь. И, честно говоря, не знаю, радоваться мне или бежать обратно к стойке регистрации за билетом в один конец.