Тук. Тук. Тук.

Как метроном перед казнью.В голове крутилась одна и та же фраза, которую я репетировала всю дорогу:

«Артём, ты классный, но между нами ничего не будет. Я уезжаю. Это всё.»

Коротко. Чётко. Без драмы. Но каждый раз, когда я открывала рот, слова застревали в горле.

Потому что он смотрел на дорогу, улыбался уголком рта и… а я вспоминала, как он мазал мне спину кремом в Сочи. Как смеялся, когда я назвала его собаку Бубликом «ходячим пылесосом». Как говорил: «Ты не такая, как все, Колючка».

Я не хотела быть «той, что разбивает сердца».

Я просто хотела уехать.

Без шума. Без объяснений.

Без него.

И тут машина свернула. Не туда где я живу.

Я моргнула.

Фонари кончились. Впереди — высотка, стеклянная, с подсветкой по контуру.

— Артём, это ещё что?

Голос вышел тише, чем я хотела. Скорее удивление, чем злость. Он заглушил мотор. Повернулся ко мне.

Улыбка — та самая, от которой в Сочи у меня коленки подкашивались.

— Просто ужин, Насть.

— Я же сказала «нет».

— А ты же сказала «нужно поговорить».

Он пожал плечами, будто это всё объясняло.

— Кажется, ты меня не правильно понял, Артём.

Я глубоко вдохнула.

Пора.

— Я хотела сказать, что между нами ничего не будет.

Тишина.

Такая, что я услышала, как где-то хлопнула дверь подъезда.

Он не моргнул.

Не отвёл взгляд.

Просто смотрел на меня.

Прямо.

Как будто знал, что я сейчас совру.

— Я уезжаю, — добавила.

— Куда?

— В Лондон. Навсегда.

— Когда?

— Как только закончу здесь.

— То есть после того, как трахнёшься с Ковалевым в последний раз?

Я замерла.

Его улыбка пропала, глаза стали тёмными.

— Ты думаешь, я слепой? — тихо спросил он.

— Я…

— Ты приходишь ко мне с его запахом на коже.

Он наклонился ближе.

— С его следом на шее.

Голос стал ниже.

— С его именем на губах, даже когда ты молчишь.

Я хотела сказать: «Это не твоё дело».

Но не смогла.

Потому что он был прав.

Я была вся — его.

Даже сейчас, сидя в машине другого мужчины, я думала о том, как приеду домой возьму вещи и поеду на квартиру, которую снял нам Дмитрий.

— Я же тебя просил.

Он откинулся назад.

— Зачем ты так со мной?

— Артем, ты прекрасный человек, но мне не нужны отношения понимаешь? Я ни чего не хочу.

Он усмехнулся.

— Просто так трахаться, могла и со мной.

— Не могла. Ты… Я тебе нравлюсь, это бы все усложнило.

— Иди, Насть.

Он кивнул на дверь.

— Прости, — прошептала я.

— Не надо.

Он завёл мотор.

— Я знал, на что иду.

Открыла дверь и вышла.

Машина уехала.

Я стояла перед огромным зеркалом в спальне съёмной квартиры. Это место было как из другого мира: минимализм, серые стены, большая кровать с белым бельём, никаких лишних деталей.

Я крутилась перед своим отражением, чувствуя, как кружевное бельё — новое, чёрное, с тонкими бретельками и прозрачными вставками — облегает тело, как вторая кожа. Как то купила его, в маленьком бутике на Тверской, но так и не представилось случая его надеть. И вот теперь думаю, оно снесет ему крышу. Грудь приподнята, талия подчеркнута, бёдра выглядят так, будто созданы для его рук.

Я повернулась боком, провела пальцами по краю трусиков, улыбаясь своему отражению. Часы на прикроватном столике показывали первый час ночи. Его нет.

Может, задерживается в офисе?

Я взяла телефон с кровати, включила камеру. Сфоткала себя — только тело, без лица. Мало ли. Никогда не знаешь, куда эти фото могут уплыть. Отправила ему. «Прочитано» появилось почти сразу. Я села на край кровати, уставившись в экран. Минута. Две. Пять. Тишина. Сердце стучало сильнее, чем обычно. Что за фигня? Он всегда отвечал мгновенно — пусть коротко, но отвечал.

Пишу: «Приедешь?»

Прочитано. Секунда, две… Ответ: «Нет.»

Я замерла, перечитывая это слово. Нет? Вот так номер, никогда ещё меня так не отшивали. Жар поднялся к щекам — смесь злости и обиды. Что, чёрт возьми, это значит? Он же сам снял эту квартиру, сам дал ключи. А теперь — «Нет»?

Пишу снова: « Мне приехать? Ты в офисе?»

Прочитано. Жду. Сердце колотится, как барабан. И вот — ответ. Не текст, а фото. Я открыла его, и мир на миг остановился. Чья-то спина, женская, обнажённая, с длинными волосами, разметавшимися по подушке. Задница приподнята, и… он на ней. Его руки на её бёдрах, тело в движении. Чётко, без размытости. Как будто специально снято, чтобы я увидела каждую деталь.

Я уставилась на экран, чувствуя, как внутри всё холодеет. Это… что? Его способ сказать «занят»? Или «иди на хуй»?

Боль ударила в грудь — острая, как нож. Кто она? Екатерина? Нет, волосы не те. Какая-то другая?Нет я прекрасно понимала, мы свободные люди, но… Я думала, это… что-то. Не любовь, нет, но хотя бы уважение. А он просто трахает кого-то и шлёт мне фото, как трофей?

Слёзы жгли глаза, но я сжала челюсть. Нет, не буду реветь. Не из-за него. Я бросила телефон на кровать, встала и подошла к зеркалу снова. Бельё всё ещё сидело идеально, но теперь оно казалось насмешкой. Я сорвала его, швырнула на пол, надела свою одежду — джинсы, футболку, куртку. Собрала вещи в рюкзак. Ключи от квартиры оставила на столе. Вышла, захлопнув дверь.

Дмитрий Ковалев

Утро началось с кофе, который Лена поставила на стол без лишних слов. Чёрный, крепкий, без сахара — как моя жизнь последние дни. Я сидел в кабинете, уставившись в окно, где Москва просыпалась под серым небом. Дождь моросил, размазывая огни машин по асфальту, и это как-то успокаивало. Вчерашний вечер, сцена в особняке отца, звонок Артема и его фотка со словами, она моя. Всё это крутилось в голове, как заезженная пластинка.

Дверь открылась, и вошёл адвокат — Иван Петрович, в своём неизменном сером костюме, с портфелем в руках. Он выглядел как всегда: собранный, с седыми висками и глазами, которые видели слишком много корпоративных драм. Мы работали с ним лет двадцать, и он знал все наши семейные тайны лучше, чем я сам.

— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — сказал он, садясь напротив и открывая портфель. — Я подготовил документы на развод. Всё стандартно: раздел имущества, алименты не предусмотрены, поскольку детей нет. Екатерина получит квартиру, как вы просили, но остальное — ваше.

Я кивнул, беря папку и пробегая глазами по тексту. Всё чисто, как всегда. Иван Петрович был профи — не зря отец настоял, чтобы он вёл все наши дела. «Один адвокат на семью — меньше утечек», — сказал он когда-то. Я согласился, потому что так проще. Меньше головной боли.

— Хорошо. Подпишу сейчас. И… — начал я, но дверь кабинета вдруг распахнулась с грохотом, прерывая меня на полуслове.

В кабинет влетела мама — в своём элегантном пальто, с волосами, собранными в аккуратный пучок, и глазами, полными смеси беспокойства и гнева. Она всегда была такой: властной, но с той нежностью, которая делала её не похожей на отца. Он — как танк, она — как сталь в бархате. Захлопнула дверь за собой и упёрла руки в бока, глядя на меня так, будто я был мальчишкой, пойманным за курением в школе.

— Почему я узнаю, что мой сын разводится, и узнаю это не от него? — выпалила она, голос дрожал от эмоций, но не был резким, как у отца. В нём была забота, настоящая, материнская.

Я перевёл взгляд на Ивана Петровича. Тот опустил глаза, виновато уставившись в пол, как провинившийся ученик.

Она вздохнула, смягчаясь немного, и села в кресло рядом с адвокатом, скрестив ноги. Её взгляд перешёл с меня на него, потом обратно.

— В чём дело, Дим? Я, конечно, знала, что там нет любви. Знаешь же, я была против решения отца с самого начала — этот брак был ошибкой. Но всё же… Скажи, что случилось?