Он ускорялся, толчки становились сильнее, глубже, и я чувствовала, как новый оргазм нарастает.

Мы двигались в унисон, его руки сжимали мои бедра, мои — его спину, царапая кожу.

И наконец мы кончили вместе: он замер, впиваясь в меня последним толчком, его стон смешался с моим, тело пульсировало вокруг него, волны удовольствия накрыли нас одновременно, оставляя только дрожь и тяжелое дыхание.

Мы лежали так, в тишине, пока дыхание не выровнялось. Я не знала, что сказать — мысли все еще были в хаосе, тело удовлетворенное.

Что только что было?

— Спи — вдруг сказал он и отвернулся. — Вставать через пару часов.

И я уснула, хоть и пыталась сопротивляться.

Громкий стук в дверь — три раза, будто кто-то выбивает барабанную дробь по дереву.

— Анастасия! — голос Дмитрия, низкий, с лёгкой хрипотцой, но уже с ноткой раздражения. — Сейчас не проснёшься — войду и окачу холодной водой.

Я вздрогнула, как от удара током. Глаза распахнулись, сердце колотилось в ушах.

Сон. Это был сон.

Тёплая простыня липла к телу, рубашка расстёгнута до пупка а внизу живота — пожар. Тлеющий, но готовый вспыхнуть.

— Боже, приснится же такое? — пробормотала я и встала.

В зеркале — растрёпанные волосы, покрасневшие губы, след от подушки на щеке.

— Боже, Настя, выглядишь, как после… — запнулась и скривилась. — Нет уж, нет.

Я быстро застегнула рубашку, заправила подол, пригладила волосы.

Дыши. Просто дыши.

Открыла дверь спальни.

Дмитрий сидел за столом у окна. Так же как с ночи в одних тёмных брюках. Без рубашки.

Мышцы рук перекатывались, когда он наливал кофе из серебряного кофейника.

На столе — завтрак.

Он поднял глаза и замер, словно видит меня в первые.

— Завтрак? — спросил, делая глоток кофе и вернулся к тарелке с омлетом. — Я взял на себя инициативу и заказал тебе все необходимое. — продолжил он, не поднимая глаз. — В пакете все что тебе нужно на эти дни, зубная щетка, белье, одежда. Так что ешь и собирайся, времени в обрез.

Я замерла в дверях, чувствуя как раздражение подавляет то, что мне приснилось.

— Не утруждались бы, Дмитрий Сергеевич.

Он поднял глаза и на его лице явно читалось удивление.

— Мне не сложно, учитывая, что это из-за меня ты в такой ситуации. Тебе конечно идет моя рубашка, но не думаю, что будет уместно идти в таком виде к немцам.

Да как мне вообще мог приснится этот человек? Он же… господи, даже слов не могу подобрать как он меня раздражает.

Я села за стол, взяла свою чашку кофе. К еде не притронулась.

Не могу. Не сейчас.

— Сильно не наряжайся, будет неформальная встреча.

Он встал и подошел к дивану, на котором лежала уже выглаженная белая рубашка. Мой взгляд упал на его спину.

— Твою мать! — вырвалось у меня, когда я увидела красные полосы, от моих ногтей.

Он резко повернулся.

Проследил за моим взглядом и усмехнулся.

— Ничего, — сказал спокойно. — Я не против.

Чашка в руке задрожала.

— Какого черта вы приперлись ко мне в спальню⁈ — крикнула я, голос сорвался на визг, эхом отразившись от стен номера.

Он удивленно повернулся, медленно натягивая рубашку. Пуговицы застегивались одна за другой, но его глаза — эти серые, пронизывающие — впились в меня с той фирменной насмешкой.

— Думал, ты осталась довольна, — протянул он лениво, застегивая последнюю пуговицу и поправляя воротник. — Ошибся?

Я молчала, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Так и думал, — хмыкнул, подходя ближе — шаг, другой, — и его одеколон ударил в нос, свежий, с ноткой чего-то древесного. — Расслабься, Анастасия. Разрядка была нужна тебе и мне. После вчерашнего стресса — идеальный антидепрессант. Без обязательств, без драм. Ты же не из тех, кто устраивает сцены по утру?

Его голос был низким, с той хрипотцой, которая пробирала до мурашек, а губы изогнулись в ухмылке — той самой, самодовольной, которая бесила меня с первой встречи. Он остановился в полуметре, скрестив руки на груди, и посмотрел сверху вниз, как будто я — упрямая стажерка, а не… не знаю, кто.

Это не сон.

Это было на самом деле.

Он был здесь и он трахнул меня.

Мир сузился до точки. Я уставилась на него, чувствуя, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно — жаром, яростью, шоком.

— Ты… — голос сорвался на хрип. — Ты реально это сделал?

Он поднял бровь.

— Чего?

— Ты изнасиловал меня! — крикнула, шагая к нему, кулаки сжаты, голос дрожит.

— Чего блять? Ты слышь что несешь?

— Я то слышу. — прорычала я — И понимаю. Я спала. Я вообще не осознавала… Да блин, я до последнего думала, что мне это приснилось.

Память вспыхнула фрагментами: его губы на шее, пальцы внутри, мой стон…

— Я была против.

Он усмехнулся.

— Когда женщина против, она говорит это, а ты ни чего не сказала Анастасия.

— Я… я думала, это сон. Я не… не осознавала…

— Осознавала, — отрезал он, — Ты была намокла стоило мне тебя коснуться, Ты стонала, ты позволяла себя вылизать и ты кончила — дважды.

Я закрыла лицо руками.

Господи.

— Мля, знал бы что так будет, спустился бы к ресепшену — пробубнил он и скрылся в ванной, но через пару секунд вышел. — Не принимай все близко к сердцу Анастасия, было и было. Но если для тебя это так важно, то прошу прощения, в следующий раз буду осмотрительней.

— Ни какого следующего раза не будет. — прорычала, сжимая челюсть так, что зубы заскрипели, он лишь усмехнулся.

— Как скажешь.

— Вы же женаты. У вас жена.

— Да, — кивнул он спокойно. — Что есть то есть.

Я моргнула.

— Серьезно?

Тишина.

Тяжёлая.

Я смотрела на него, он — на меня.

— Ну конечно, чего я удивляюсь. — усмехнулась — Знаю же как это… бывает. Я ухожу. Сейчас. Прямо в этой рубашке.

— Куда? — он выдохнул.

— Без разницы, лишь бы подальше от вас.

Я почти дошла до двери, когда он поймал меня за запястье — не грубо, но твёрдо.

— Анастасия.

Я вырвалась.

— Не трогай меня.

— Я не трогал, пока ты не захотела, сама.

— Я не хотела! — крикнула. — Я… я не осознавала!

— Лжёшь, — сказал он тихо. — И себе, и мне.

Я ударила его по щеке.

Резко.

Громко.

Он не дрогнул.

Только смотрел.

— Ударь ещё раз, — сказал он. — Если поможет.

И я ударила, намахнулась еще раз, видя что это ему только приносит удовольствие.

Он поймал мою руку, прижал к своей груди.

— Хватит.

— Пошёл ты…

— Уже. И ты кончила.

— Я тебя ненавижу Ковалев.

— Взаимно Волкова.

Я смотрела на него.

Он — на меня.

— Что теперь?

— Теперь, ты переодеваешься. Идём на встречу.

Я схватила пакет с одеждой и пошла в ванную.

— Я уволюсь, — бросила через плечо.

— Не уволишь. Ты слишком хороша.

Дверь ванной захлопнулась.

Я прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось.

Между ног снова влажно.

Да какого хрена я опять завелась?

Дмитрий Ковалев

Изнасиловал?

Эта фраза врезалась в мозг, как ржавый гвоздь, и теперь крутилась там, выжигая всё на своём пути. Я сжал руль так, что костяшки побелели, а машина — чёрный «Мерседес» S-класса, арендованный в аэропорту — чуть вильнула на повороте. Сочи за окном мелькал яркими пятнами: пальмы, сверкающее море, туристы в шортах и с мороженым. Всё это казалось фальшивым, как декорации дешёвого курорта. А рядом сидела она. Анастасия. В новом платье — лёгком, белом, с тонкими бретелями, которое я заказал утром через девушку консьержа, пока она ещё спала. Платье сидело идеально, подчёркивая её фигуру, но сейчас, когда она села в машину, подол задрался выше колена — сантиметров на десять, обнажив гладкую кожу бедра.