Он усмехнулся — коротко, но искренне, и этот звук пробежал по спине мурашками.

— Нет уж, мы не настолько близки. Проветришься. Иди. И не устраивай концерт.

Я стояла под душем, позволяя горячей воде смывать с себя весь этот безумный день: пыль аэропорта, запах самолёта, злость на Ковалева и собственное бессилие. Пар поднимался к потолку, превращая ванную в сауну, а я закрыла глаза, упираясь ладонями в кафель.

Он дал мне свою рубашку. Свою. Рубашку.

Это было так… интимно.

Глупо, но я не могла выбросить из головы, как он вытащил её из чемодана — спокойно, будто это само собой разумеется. И как она пахнет…

Выключила воду, вытерлась полотенцем и посмотрела на себя в зеркало.

Волосы мокрые, капли стекают по шее, кожа розовая. А на стуле — белая рубашка.

Ладно, Волкова. Ты не в его вкусе. Он женат. Он тиран. Он… чертовски сексуальный.

Я надела её.

Рубашка была огромной. Рукава до кончиков пальцев, подол — почти до середины бедра.

В зеркале я выглядела… не как сотрудница. Не как аналитик. А как девушка, которая только что вышла из душа «своего» мужчины.

Стоп. Не мой. Просто босс. Просто Ковалев.

Я глубоко вдохнула, открыла дверь и вышла.

Он сидел на диване, в одних брюках, с ноутбуком на коленях. Свет от экрана падал на его лицо — острые скулы, тёмные брови, лёгкая щетина. Он поднял глаза.

И замер.

Секунда. Две.

Я стояла в дверях, босая, в его рубашке, с мокрыми волосами, и чувствовала, как воздух в комнате стал плотнее. Господи, да я ведь даже без трусиков. Она же не просвечивает? Нет же?

— Чего смотрите то так? — щеки загорелись.

Он медленно закрыл ноутбук. Поставил его на столик.

— Бог наградил зрением, вот и смотрю. Хотя…

Он встал. Подошёл ближе.

— Хотя что? — я не отступила.

— Хотя, — он остановился в полуметре, окинул меня взглядом сверху вниз, — в этой рубашке ты выглядишь… опасно.

Я фыркнула.

— Опасно? Для кого? Для вашего чувства стиля?

— Для моего самообладания, — сказал он тихо и хриподцой.

Я моргнула.

Что он сказал?

А после усмехнулся — коротко, почти неохотно, и отвернулся, возвращаясь к дивану.

— Иди спать, Волкова. Завтра в восемь встреча. И не храпи.

Я стояла, глядя ему в спину, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

— Я не храплю.

— Уверена? — он лёг на диван, закинув руки за голову. — Потому что если начнёшь — выкину на балкон. Без рубашки, она мне дорога.

Я закатила глаза.

— Спокойной ночи, Дмитрий Сергеевич. И не вздумайте заходить, я не люблю накрываться одеялом.

Он хмыкнул, не открывая глаз.

— Теперь устоять будет сложнее.

Извращенец.

Ушла в спальню, закрыла дверь и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку, сон пришел мнгновенно, пока я не почувствовала чьи то руки, забирающиеся под одежду…

Его пальцы медленно ползли вверх по бедру, оставляя за собой след из мурашек, и я замерла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а дыхание стало прерывистым.

Это сон. Просто сон.

Но ощущение было таким реальным — грубая ткань простыни подо мной, запах его одеколона, смешанный с солью моря за окном.

Комната тонула в темноте, но лунный свет из окна падал полосами на пол и кровать, высвечивая его очертания: широкие плечи, темные волосы, силуэт лица с острыми скулами.

Дмитрий.

Не сон. Реальность.

Что он здесь делает? И Почему я не кричу?

Предательское тело уже откликнулось, вспыхнув жаром, как сухая трава под искрой.

Я горела — боже, внутри все пылало, кожа накалялась от его прикосновений, а внизу живота разливалась сладкая тяжесть, заставляя бедра невольно сжиматься.

Он не сказал ни слова.

Просто наклонился ближе, его губы нашли мою шею, и он начал целовать — медленно, с такой нежностью, которая контрастировала с его обычной холодностью.

Его руки ласкали меня: одна скользила по боку, задирая рубашку выше, обнажая грудь, вторая гладила бедро, поднимаясь все выше.

Я ахнула тихо, когда его губы спустились к ключице, а потом ниже, к соску. Он облизал его языком — теплым, влажным, кружащим вокруг вершинки, заставляя ее затвердеть.

Ощущение было острым, как электрический разряд, пробегающий от груди прямо вниз, между ног.

Я выгнулась, хватаясь за простыню.

Это не может быть… Он мой босс… Но черт, как хорошо…

Жар разливался по телу волнами, кожа горела под его губами, а соски ныли от его ласк — он то посасывал их, то облизывал, чередуя с легкими покусываниями, которые заставляли меня стонать тихо, почти шепотом.

Его рука тем временем скользнула по моему животу вниз, пальцы прошлись по коже, оставляя след мурашек, и наконец коснулись промежности. Пальцы сразу нашли меня, скользнув по влажным складкам.

Я ахнула громче, тело дернулось от внезапного удовольствия, смешанного с шоком.

Как… когда я успела так намокнуть? — пронеслось в голове.

Он поднял взгляд, его глаза блеснули в полумраке.

— Какая мокрая…

Его слова ударили в меня, как вспышка, усиливая жар — я почувствовала, как щеки вспыхнули, но не от стыда, а от возбуждения.

Он не дал мне опомниться: его пальцы погрузились в меня — сначала один, медленно, растягивая, потом второй, заполняя.

Ощущение было полным, интимным, его пальцы двигались внутри, изгибаясь, нажимая на чувствительные точки, которые заставляли меня извиваться.

Он наклонился и поцеловал меня в губы — глубоко, жадно, его язык сплетался с моим, заглушая стоны.

Я целовала в ответ, хватаясь за его плечи, чувствуя твердые мышцы под пальцами.

Тело горело, каждая клеточка отзывалась на его движения — пальцы внутри скользили ритмично, надавливая, растирая, заставляя бедра бесстыдно толкаться навстречу.

Он отстранился от моих губ, спустился ниже — его поцелуи оставляли влажный след на груди, животе, и наконец он опустился между моих ног.

Я замерла, дыхание сбилось, когда его язык провел по промежности — медленно, от низа вверх, облизывая складки, касаясь клитора кончиком.

Взрыв.

— Вкусная… Ты очень вкусная, Анастасия.

Господи. Что ты со мной делаешь?

Он вернулся к делу: его язык лизал меня жадно, кружа вокруг клитора, то посасывая его, то обводя кончиком, то проникая глубже, между складок. Ощущения накатывали волнами — острые, сладкие, заставляя меня стонать громче, выгибаться навстречу его рту. Я хваталась за его волосы — густые, влажные от пота, — тянула его ближе, не в силах контролировать себя.

Боже… Он… Это он делает… Не останавливайся… только не останавливайся. Тело задрожало, как в лихорадке, каждая клеточка пульсировала от его языка. Стоны вырывались сами — хриплые, прерывистые, — я кусала губы, но не могла остановиться.

Напряжение в животе нарастало, как пружина, и наконец я распалась на части: оргазм накрыл меня волной, мышцы сжались вокруг ничего и я закричала, хватаясь за него, чувствуя, как мир разлетается на осколки удовольствия. Волны прокатывались по мне одна за другой, оставляя дрожь и слабость.

Дмитрий поднялся, стягивая с себя штаны — в полумраке я видела его возбуждение, твердое, готовое. И пока он надевал презерватив я просто лежала и любовалась.

Может ли мужчина быть таким идеальным? Определенно да и еще раз да.

Он лег на меня, его тело прижалось — горячее, тяжелое, — и вошел одним движением, медленно… Босс зарычал.

— Черт Настя, ты такая узкая.

Я ахнула, обхватывая его бедра ногами.

Он начал двигаться — ритмично, глубоко, каждый толчок заставлял меня стонать, тело отзывалось, встречая его.

Я смотрела в его глаза — серые, темные от желания, — а он в мои, не отрываясь. В этом взгляде было все: голод, нежность, что-то первобытное.

Это реально… Он внутри меня… Дмитрий… мой начальник — мысли кружились, тело горело от его движений, от трения, от его дыхания на моей шее.