Дверь за нами хлопнула, и я вздрогнула, обернувшись.

В участок влетел мужчина, запыхавшийся, с растрепанными волосами. На нем была синяя футболка, мятая, будто он выскочил из постели, и, клянусь, пижамные штаны в клетку, но на ногах — лаковые черные туфли, блестящие, как зеркало. Он поправил очки, съехавшие на нос, и его взгляд метался по помещению, пока не остановился на Артеме.

— Артем! — выдохнул он, хватая воздух, как рыба на суше. — Это ты? Слава богу, я успел!

Артем повернулся, его брови взлетели

— Узнал что тут?

Мужчина, все еще задыхаясь, выпалил.

— Изнасилование. — Его голос дрожал, очки снова сползли, и он их нервно поправил.

— Чего, блять? — Артем замер, его глаза расширились, и я почувствовала, как воздух между нами стал тяжелее. Он рванул вперед, чуть не сбив дежурного, который наконец оторвался от своего журнала и что-то буркнул. Я бросилась за Артемом, едва успевая перебирать ногами, мои балетки скользили по линолеуму. Сердце стучало в ушах, а мысли путались. Изнасилование? Кто? Где? И почему Артем так сорвался?

Мы ворвались в кабинет, и я замерла на пороге. В комнате было тесно: стол завален бумагами, на стене висела доска с какими-то записями, а в углу, на стуле, сидела девушка. Светлые волосы, спутанные, падали на серый свитер, слишком большой для нее. Широкие спортивные штаны болтались на худых ногах, а ее лицо было бледным, как мел, глаза опухли от слез. Она сжимала пластиковый стаканчик с водой, и ее пальцы дрожали.

Возле стола, напротив мужчины в полицейской форме, сидел худощавый мужчина в наручниках. Его лицо было сильно разбито, он выглядел так, будто его пропустили через мясорубку.

— Стоп, — Артем резко остановился, чуть не врезавшись в стол. Он обернулся к двери, посмотрел на табличку. — Не сюда?

— Заходи, — раздался голос, низкий, с хрипотцой, но такой знакомый, что у меня перехватило дыхание.

Я повернулась, и мой рот раскрылся.

Дмитрий Сергеевич. Он стоял у окна, в тени, и я не сразу его заметила. Его костюм был мятым, рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. Руки, сжимавшие подоконник, были в крови — костяшки разбиты, кожа содрана, как после боксерского ринга. Его лицо, обычно холодное и непроницаемое, теперь было напряженным, с темными кругами под глазами.

— Какое изнасилование друг? Ты чего натворил?

Он медленно повернул голову, его глаза скользнули по мне, потом по Артему, и я заметила, как его челюсть напряглась.

— Херню не неси.

Он кивнул в сторону девушки. Артем проследил за его взглядом.

— Ебаный рот — еле сышно сказал Соколов и опустил голову, подперев бока руками.

— А ее то зачем притащил?

— Мы гуляли — воскликнул Артем и всплеснул руками — Это ты так его?

Дмитрий молчал.

Анастасия Волкова

Я стояла в коридоре полицейского участка, прислонившись спиной к холодной стене, и пыталась унять дрожь в руках. Артем попросил меня подождать снаружи, его голос был непривычно серьезным, почти умоляющим: «Насть, пожалуйста, просто постой тут.». Я кивнула, хотя любопытство и тревога грызли изнутри, как голодные звери. Дверь кабинета закрылась за ним с глухим щелчком, но тонкие стены пропускали звуки, и я невольно прислушивалась, стоя в этом пропахшем кофе и сыростью коридоре.

Сквозь приглушенный гул голосов я слышала, как Артем что-то резко говорит, его тон был жестким, без привычной игривости. Потом голос Дмитрия — низкий, хриплый, с той стальной ноткой, от которой у меня всегда мурашки бежали по коже. Я не могла разобрать всех слов, но обрывки фраз долетали, как осколки стекла: «…не трогал ее…», «…ублюдок заслужил…», «…Катя…». Катя? Его жена? Мое сердце сжалось, когда я вспомнила, как он смотрел на ту девушку в комнате — бледную, с опухшими глазами, сжимающую стаканчик с водой, будто это был спасательный круг. Это была она, Екатерина, его жена. Я не знала, как она выглядит, но теперь все сходилось.

А потом я услышала слово, которое заставило меня замереть: «изнасилование». Оно прозвучало, как удар молота, и я прижала ладонь к губам, чтобы не выдать себя. Тот избитый мужчина в наручниках, с лицом, похожим на кровавое месиво, — он сделал это с ней? Мой желудок скрутило, и я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я вспомнила, как Дмитрий стоял у окна, его руки в крови, костяшки разодраны, будто он бил не человека, а стену. Он нашел того ублюдка и начистил ему морду. Черт, я не могла его винить. Я бы сама, наверное, сделала то же самое, если бы кто-то тронул близкого мне человека.

Голоса за дверью становились громче, и я уловила новый — уверенный, резкий, с ноткой профессиональной холодности. Адвокат, поняла я, когда он начал говорить что-то о «недостатке улик», «чрезмерной самообороне» и «эмоциональном состоянии». Это был тот парень в мятой футболке и пижамных штанах, который влетел в участок перед нами. Несмотря на нелепый вид, он говорил так, будто держал в руках все козыри.

— … мой подзащитный действовал в состоянии аффекта, — его голос был четким, как выстрел. — Его супруга подверглась нападению, есть свидетели. А этот… гражданин, — он сделал паузу, и я представила, как он кивает на того мужчину в наручниках, — имеет историю насилия, о чем, уверен, вы уже в курсе. Мой клиент защищал свою жену. Это не нападение, это реакция нормального человека.

Я прижалась ближе к двери, стараясь дышать тише. Внутри кабинета повисла тишина, только тяжелое дыхание Дмитрия и тихий плач Екатерины нарушали ее. Потом раздался голос полицейского, усталый, но уже не такой резкий:

— Хорошо, Олег Николаевич. Мы разберемся. Но ваш клиент все равно задержан за нанесение тяжких телесных. Это не отменяет протокол.

— Разберитесь, — отрезал адвокат. — А я пока подам ходатайство о прекращении дела в отношении Ковалева. У вас тут человек, который совершил реальное преступление, а вы тратите время на того, кто просто сделал то, что сделал бы любой на его месте.

Я услышала шорох бумаг, чьи-то шаги, и голос Артема, теперь спокойнее, но с той же стальной ноткой:

— Олег, сделай так, чтобы Димана отпустили сегодня. Я не хочу, чтобы он тут ночевал.

— Уже работаю, — ответил адвокат, и я уловила в его тоне легкую насмешку, будто он привык вытаскивать людей из таких ситуаций.

Я отстранилась от двери, чувствуя, как сердце колотится. Значит, Дмитрий не просто вляпался — он пошел за этим… зная, что тот сделал с его женой. Я закрыла глаза, пытаясь представить, что он чувствовал, когда нашел того ублюдка в клубе. Ярость? Отчаяние? Или просто слепую потребность защитить? Я не знала его близко, но этот поступок… он был таким человеческим, таким настоящим. И, черт возьми, я уважала его за это.

Дверь скрипнула, и я отпрянула, сделав вид, что просто стою, прислонившись к стене. Артем вышел, его лицо было напряженным, но он попытался улыбнуться, увидев меня.

— Колючка, ты все еще тут? — спросил он, стараясь вернуть привычную игривость, но глаза выдавали его — усталые, с тенью тревоги.

— А ты думал, я сбегу? — ответила я, скрестив руки и приподняв бровь. — Ну что там?

Он вздохнул, провел рукой по волосам, и я заметила, как его пальцы слегка дрожат.

— Димка… он влип, но Олег его вытащит. Этот парень — как акула в суде, не зря мы его держим. — Он сделал паузу, глядя куда-то в сторону, а потом добавил тише: — Это его жена, Насть. Тот ублюдок… он ее… — Он не договорил, сжав челюсть, будто слова жгли ему горло.

Я кивнула, чувствуя, как ком в горле становится тяжелее.

— Я слышала, — призналась тихо, опустив взгляд.

— Теперь надо его отсюда вытащить, пока эта бюрократия его не зажевала.

Я хотела что-то ответить, но дверь снова открылась, и вышел Олег. Его пижамные штаны все еще выглядели нелепо, но теперь он держал в руках папку с бумагами и выглядел так, будто только что выиграл бой.