— О, ты меня раскусила, — сказал он, театрально прижав руку к груди. — Но, знаешь, официантки — это не так интересно, как кажется. А вот ты… ты, Анастасия, — он снова выделил мое имя, с легкой насмешкой, — ты гораздо интереснее. Расскажи про Лондон. Что там было, кроме работы в кафе? Влюблялась, разбивала сердца?

Я почувствовала, как щеки вспыхивают, и быстро сделала еще глоток вина, чтобы скрыть смущение. Он не флиртовал, не совсем, но его вопросы были такими… личными. И, черт возьми, он умел слушать.

— Влюблялась, — призналась я, пожав плечами. — Один раз. Думала, это серьезно, но оказалось, что он больше влюблен в идею «дочки Волкова», чем в меня. Так что я научилась держать парней на расстоянии. А ты? Не поверю, что у тебя нет толпы поклонниц, которые пишут тебе поэмы под окнами.

— Поэмы? — переспросил он, качая головой. — Не, до такого не доходило. Но, знаешь, я как-то больше по настоящему. Не люблю, когда все только ради понтов. Поэтому и в офис к Диме таскаюсь — он, может, и злой, как черт, но честный. И ты, похоже, тоже такая.

Официант принес стейки, и мы замолчали, пока он расставлял тарелки. Мясо пахло так, что слюнки текли, и я поняла, что действительно голодна.

— Окей, Соколов, — сказала я, отрезая кусок стейка. — Ты оказался не таким уж и противным, как я думала.

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра — не наглая, а какая-то… искренняя.

— За интересных людей.— сказал он, поднимая бокал.

Мы чокнулись, и я почувствовала, как напряжение, которое копилось весь день, медленно растворяется. Артем был не тем, кем я его считала. Не просто наглый тип. Он был… человеком. И, черт возьми, мне это нравилось больше, чем я готова была признать.

Ужин пролетел незаметно, как будто время решило ускориться, пока мы болтали. Артем оказался не просто обаятельным — он был живым, настоящим, без той напыщенной позы, которую я привыкла видеть в людях из мира моего отца. Когда мы вышли из ресторана, Москва встретила нас прохладным ветром и россыпью огней, которые отражались в мокром асфальте после недавнего дождя. Небо было черным, с редкими звездами, пробивающимися сквозь свет города.

— Ну что, Колючка, — сказал он, засовывая руки в карманы и бросая на меня озорной взгляд. — Домой поедешь или прогуляемся? Ночная Москва — это, знаешь, как другой мир. Не то что твой Лондон с его пабами.

Я фыркнула, поправляя сумку на плече. Его «Колючка» уже не так раздражала — в его устах это звучало скорее как дружеское поддразнивание, чем как насмешка.

— Лондонские пабы, между прочим, дадут фору вашим пафосным ресторанам, — ответила я, прищурившись. — Но ладно, Соколов, покажи, что у вас тут за «другой мир». Только без твоих понтов, договорились?

Он рассмеялся, и этот смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась. Он махнул рукой в сторону набережной, и мы пошли, не спеша, вдоль реки. Москва-река переливалась под фонарями, отражая золотые и красные огни мостов. Прохожие мелькали мимо — парочки, спешащие домой офисные работники, уличные музыканты, играющие что-то меланхоличное на гитаре. Артем шел рядом, иногда слегка касаясь моего локтя, чтобы обойти лужу или пропустить кого-то, и я замечала, что он делает это ненавязчиво, почти машинально.

— Слушай, — начал он, когда мы остановились у парапета, глядя на воду. — Ты правда работала официанткой? Я думал, такие, как ты, только и делают, что тусуются на яхтах и пьют коктейли с зонтиками. Не укладывается у меня это ни как в голове, смотря сейчас на тебя в платье… — она задумался — Явно не на распродаже брала.

Я закатила глаза, но его тон был таким искренним, что злиться не хотелось. Он смотрел на меня с любопытством, слегка наклонив голову, и в его голубых глазах отражались огни города.

— Во первых, все это — я обвела себя руками — Это все отец, он буквально заставляет меня это надевать. В во вторых: Если бы ты видел, как я таскала подносы с бургерами в три утра, ты бы не спрашивал. В Лондоне я жила в крохотной квартире с плесенью на стенах, делила ее с двумя соседками, которые вечно забывали выключать свет. Никаких коктейлей, только кофе из автомата и долгие смены. Но знаешь, мне нравилось. Это было… моим.

Артем присвистнул, его брови взлетели, но он не стал перебивать. Вместо этого он вдруг оживился, повернулся ко мне, и его руки замахали в воздухе, как у мальчишки, который рассказывает о своем первом походе.

— Это круто, Насть! Я вот тоже, знаешь, в универе подрабатывал. Не официантом, правда, но грузил коробки на складе. Представляешь меня, такого красавчика, в оранжевой жилетке, таскающего ящики с консервами? — он театрально выпятил грудь, будто позируя, и я не сдержала смех. — А однажды мы с пацанами решили устроить вечеринку на крыше общежития. Я притащил колонки, а друган мой, Витька, припер ящик пива. В итоге нас чуть не выгнали, потому что кто-то уронил бутылку, и она разбилась прямо на машине декана!

Он рассказывал, размахивая руками, прыгая с ноги на ногу, будто снова оказался на той крыше. Его энергия была заразительной, как будто он не миллионер-инвестор, а тот самый парень из универа, который мог уговорить всех на авантюру. Я смеялась, пока не заболели щеки.

— Ты? Грузил коробки? — переспросила я, вытирая слезу от смеха. — Не верю. Ты же, небось, уже тогда катался на своем «Мерседесе» и раздавал визитки с надписью «будущий олигарх».

— Ха! — он ткнул в меня пальцем, ухмыляясь. — Между прочим, мой первый тачан был старенькая «девятка», которая глохла на каждом светофоре. Я ее чинил отверткой и матом. А визитки… — он сделал паузу, его глаза заблестели, — визитки я начал раздавать только после того, как продал свой первый стартап. И то, они были напечатаны на таком дешевом картоне, что разваливались в руках.

Я покачала головой, все еще посмеиваясь. Мы пошли дальше, вдоль набережной, и он продолжал болтать — про свои студенческие выходки, про то, как однажды застрял в лифте с профессором и умудрился уговорить его поставить зачет, про то, как его первый бизнес чуть не рухнул из-за того, что он забыл подписать один договор. Он говорил с такой страстью, размахивая руками, что я невольно ловила себя на мысли, что слушаю его, как ребенок слушает сказку. Это было странно — я ожидала от него высокомерия, а вместо этого получила… человека. Обычного, живого, с историями, которые были такими же простыми и дурацкими, как мои собственные.

— А ты? — спросил он вдруг, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. Его лицо было совсем близко, и я заметила, как свет фонаря падает на его скулы, делая их еще резче. — Расскажи что-нибудь свое. Ну, знаешь, что-то, о чем не расскажешь на собеседовании. Самое безумное, что ты делала в Лондоне.

Я задумалась, глядя на реку. Воспоминания нахлынули, и я улыбнулась, вспомнив одну ночь, о которой почти никому не рассказывала.

— Окей, — начала я, чувствуя, как щеки снова теплеют. — Однажды мы с подругой Эммой решили пробраться на крышу заброшенного склада. Там был какой-то арт-фестиваль, но билеты стоили, как моя месячная аренда. Мы перелезли через забор, чуть не порвали джинсы, а потом сидели на этой крыше, пили дешевое вино из бутылки и смотрели, как внизу тусуются всякие хипстеры. А потом нас поймала охрана.

Артем расхохотался, хлопнув себя по бедру, и я заметила, как его глаза загорелись.

— Колючка, ты ж моя душа! — воскликнул он, снова размахивая руками. — Перелезать через заборы ради искусства? Это ж мой стиль! Надо было мне с тобой в Лондон, мы бы там такой движ устроили!

Я рассмеялась, представляя его в своей лондонской жизни — с его энергией он бы точно уговорил нас залезть не на склад, а на Тауэрский мост. Мы пошли дальше, и он вдруг схватил меня за руку, потянув к уличному ларьку с мороженым, который, к моему удивлению, работал даже в такой час.

— Мороженое? — я приподняла бровь, глядя на него. — Серьезно? После стейка и вина?

— Ага! — он кивнул, как мальчишка, которому только что разрешили прыгнуть в лужу. — Ночная Москва без мороженого — не Москва. Выбирай вкус, я угощаю.