— Слушай, Соколов, — начала я, добавив в голос побольше яда, — я не бегаю на свидания по первому щелчку пальцев. И, между прочим, у меня работа. Отчеты, дедлайны, знаешь, такие взрослые штуки. Так что спасибо за розы, но я, пожалуй, пас.

Он рассмеялся — громко, заразительно, и я невольно почувствовала, как уголки губ дергаются. Черт, этот парень умел быть обаятельным, даже когда бесил. Он наклонился чуть ближе, его глаза блестели, как у кота, который играет с мышкой.

— О, Колючка, не надо так хмуриться, — сказал он, понизив голос. — Я же не на свадьбу зову, просто поужинать. Еда, вино, пара шуток. Ковалев сказал, что ты сегодня свободна, так что не выдумывай отмазки. Или ты боишься, что не устоишь перед моим обаянием?

Я фыркнула, закатывая глаза, но щеки предательски вспыхнули. Боится, он сказал? Да этот тип вообще не знает, с кем связался! Я хотела уже выдать что-нибудь едкое, но снова поймала взгляд Лены. Она смотрела на меня с такой смесью восторга и зависти, что я почти услышала ее мысли: «Настя, ты что, совсем? Это же Артем Соколов!»

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри борются гордость и… что-то еще. Эмма вчера права была — я в окружении двух красавчиков, один из которых, похоже, решил, что я его новый трофей. И, черт возьми, я устала быть просто «дочкой Волкова» или новенькой, которую все проверяют. Может, стоит сыграть по своим правилам?

— Ладно, — выдохнула я, вставая и поправляя платье. — Но только потому, что я голодная, а не из-за твоих голубых глаз, ясно?

Артем хохотнул, спрыгнул со стола и сделал театральный жест, указывая на дверь.

— О, Колючка, ты еще пожалеешь, что упомянула мои глаза, — сказал он, подмигивая. — Пошли, ресторан ждет.

Я бросила взгляд на Лену, которая, кажется, готова была аплодировать. Схватив сумку и стараясь не думать о том, во что я ввязываюсь, я пошла за Артемом. Его уверенная походка, эта наглая ухмылка, запах его одеколона — все это кружило голову, как вино, которое, я была уверена, он закажет в ресторане. Но внутри я твердила себе: это не свидание, это просто ужин. И, черт возьми, я не собираюсь поддаваться его чарам. Пусть думает, что он в игре, но правила буду задавать я.

Ресторан оказался одним из тех мест, где каждый предмет интерьера кричал о деньгах. Высокие потолки с хрустальными люстрами, отбрасывающими мягкий свет на мраморные полы, темные деревянные панели, украшенные тонкой резьбой, и столы, накрытые белоснежными скатертями, такими идеальными, что казалось, их гладили под микроскопом. За панорамными окнами открывался вид на ночную Москву — огни небоскребов, река, переливающаяся под мостами. Официанты двигались бесшумно, как тени, а в воздухе витал аромат свежих роз и дорогого вина. Я невольно замерла у входа, чувствуя себя не в своей тарелке.

В детстве мы с мамой и отцом иногда ходили в такие рестораны. Я сидела между ними, болтая ногами под столом, пока мама смеялась над моими рассказами, а отец, тогда еще не такой холодный, подливал ей вина и шутил с официантами. Эти воспоминания вспыхнули так ярко — мамин теплый взгляд, ее рука, поправляющая мне волосы, — что горло сжалось. Я тряхнула головой, отгоняя прошлое. Не время. Не место.

Артем, стоявший рядом, слегка коснулся моего локтя, возвращая меня в реальность. Он был галантен, как будто играл роль из старого фильма: открыл передо мной дверь ресторана, придержал ее, пока я проходила, а потом, когда нас проводили к столику у окна, отодвинул для меня стул. Я невольно приподняла бровь — слишком уж идеально он это делал, будто тренировался. Но его улыбка, мягкая и без привычной наглости, почему-то не раздражала.

В машине по дороге сюда мы почти не разговаривали. Тишина была странной, не тяжелой, но какой-то… выжидающей. Пару раз он назвал меня Колючкой, и я, не выдержав, огрызнулась:

— Анастасия, а не Колючка. Запомни уже.

Он только хмыкнул, бросив на меня быстрый взгляд, и пробормотал:

— Окей, Анастасия. Но Колючка тебе идет больше.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Что-то подсказывало, что с Артемом спорить — это как играть в шахматы с голубем: он все равно перевернет доску и улетит, довольный собой.

Теперь, сидя за столиком, я разглядывала его, пока он изучал меню. Без офисного света и суеты он выглядел иначе. Светлые волосы слегка растрепались, глаза блестели в полумраке, а его рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, добавляла ему какой-то расслабленной, почти мальчишеской небрежности. Я ожидала, что он начнет флиртовать, сыпать пошлыми комплиментами или, хуже того, хвастаться своими деньгами, как это делали половина парней в Лондоне, когда узнавали, чья я дочь. Но Артем был… другим. Он отложил меню, посмотрел на меня с легкой улыбкой и сказал:

— Ну что, Анастасия, — он нарочно выделил мое имя, будто поддразнивая, — что будешь? Тут отличное ризотто с трюфелями, но, если честно, я всегда беру стейк. Не подводит.

Я пожала плечами, бросив взгляд на меню. Цены, конечно, были такими, что я мысленно пересчитала их в чашки кофе, которые могла бы купить на эти деньги в своей лондонской забегаловке.

— Стейк, — ответила я, решив не усложнять. — И, может, бокал красного. И без флирта, это просто ужин.

Он рассмеялся — тихо, тепло, и этот звук был неожиданно приятным. Не раздражающим, как я ожидала, а каким-то… уютным.

— Договорились, — сказал он, поднимая руки, будто сдаваясь. — Хотя, знаешь, я думал, ты выберешь что-нибудь посложнее. Ну, знаешь, устрицы или лобстера. Ты же вроде из тех, кто привык к таким местам.

Я прищурилась, чувствуя, как внутри шевельнулась искра раздражения. Он что, намекает на отца? Но его тон был не насмешливым, а скорее любопытным, и я решила не цепляться.

— Не совсем, — ответила, откинувшись на спинку стула. — В Лондоне я больше по бургерам и кофе из забегаловок. Такие рестораны… — я обвела взглядом зал, — это больше по части моего отца. Я как-то привыкла к простоте.

Артем кивнул, и в его глазах мелькнула искренняя заинтересованность. Он подался чуть ближе, опершись локтями на стол, и я уловила слабый запах его одеколона — тот же цитрус, но теперь с ноткой чего-то теплого, как сандал.

— Серьезно? — спросил он. — А я думал, дочка Волкова только и делает, что пьет шампанское из золотых бокалов. Расскажи, как это — жить в Лондоне? Не поверю, что ты не пользовалась папиными деньгами.

Я фыркнула, но его вопрос не звучал как провокация. Он смотрел на меня с искренним интересом, и это сбивало с толку. Я ожидала чего угодно, но только не этого. Он спрашивал про меня — и, черт возьми, делал это так, будто ему правда не все равно.

— Я правда не брала его деньги, — ответила, глядя ему в глаза. — После того, как он отправил меня в Лондон, я решила, что справлюсь сама. Работала официанткой, репетитором, даже полы мыла в одной забегаловке. Не гламурно, но зато честно. А ты? Всегда был таким… — я замялась, подбирая слово, — инвестором с наглой ухмылкой?

Он рассмеялся, откинувшись на спинку стула, и этот смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась. Официант принес вино, и Артем поднял свой бокал, слегка наклонив его в мою сторону.

— За честность, — сказал он, и его голос стал чуть тише, почти заговорщическим. — Знаешь, я не всегда был таким… инвестором. В универе я был тем парнем, который продавал однокурсникам билеты на вечеринки, чтобы заработать на пиво. Потом попал в бизнес, начал с мелких сделок. Ну а дальше — как снежный ком. Но, если честно, я до сих пор иногда скучаю по тем временам, когда мог просто тусить с друзьями и не думать о работе.

Я приподняла бровь, делая глоток вина. Оно было терпким, с ноткой черной смородины, и я невольно подумала, что Артем знает, как выбирать.

— Скучаешь по пиву и вечеринкам? — переспросила я, не скрывая скептицизма. — Ага, поверю. Ты же, небось, каждый вечер в таких вот местах, с официантками, которые готовы прыгнуть тебе на колени.

Он хмыкнул, но в его глазах не было ни тени обиды. Напротив, он смотрел на меня с каким-то странным теплом, как будто я была загадкой, которую он хотел разгадать.