Ксавьер молча указал Лиз на него. Он хотел спросить, что значит ее рисунок, как дверь за ними открылась, и вошла медсестра с подносом, уставленным стаканчиками с лекарствами. Она окинула их взглядом и добродушно улыбнулась:

– Миссис Мензис закрепила за вами только коридоры и лестницы, кабинеты и палаты можно не мыть.

– Хорошо, – кивнула Лиз, потянув Ксавьера за рукав. Он задержался на секунду, прежде чем последовать за ней, но взгляд женщины с алхимическим рисунком остался с ним, как тяжелый камень в груди.

Они снова взялись за швабры и перешли к лестнице. У Лиз получалось гораздо лучше, а из головы не выходили мысли о Райане и той пациентке.

– Как думаешь, что все это значит? – наконец, нарушила молчание она. – Ты спросишь у отца… обо всем этом?

Ксавьер дернул плечом:

– Не знаю. Ты видела рисунок. Мне же не померещилось? Она как-то связана с алхимией.

– Была связана, – поправила его Лиз. От воспоминаний о стеклянном взгляде и немного безумном виде женщины ее передернуло. Ее осенила неожиданная догадка. Сведя брови к переносице, она спросила: – Как умерла твоя мама?

– Аневризма головного мозга, – немедля отозвался Ксавьер. Он не любил говорить об этом, поэтому Лиз никогда не бередила его раны.

– Ты помнишь ее? Как она выглядела? У вас сохранились ее фотографии? – забросала его вопросами Лиз.

Ксавьер прислонил швабру к стене и скрестил руки на груди, понимая, куда клонит Лиз.

– Отец говорил, что мама не любила фотографироваться. В детстве я пытался вспомнить ее, когда в школе нас попросили нарисовать открытку-портрет ко Дню Матери. Но так и не вспомнил ее лица. Только то, что она постоянно лежала в кровати, а папа выставлял меня из спальни и просил не шуметь, потому что у мамы болела голова.

Лиз подошла ближе и сжала его плечо. Она не решалась произнести то, что вертелось у нее на языке, но все же нашла в себе силы предположить:

– Что, если твоя мама на самом деле жива? По какой-то причине Райан навещает эту женщину. И она точно что-то знает… знала раньше… об алхимии.

Издав протяжный вздох, Ксавьер продолжил мысль:

– Маленькому ребенку было проще сказать, что его мама умерла, чем то, что она выжила из ума. Возможно, они вместе занимались алхимией, а потерявее, отец не нашел в себе сил вернуться к продолжению дедушкиного дела.

– Ты должен поговорить с ним.

Ксавьер отвел взгляд.

– Не сейчас. Нужно все обдумать. Закончим с полами и вернемся в лабораторию.

– Зачем?

– Нужно еще раз использовать Ксатирель. Редко какие артефакты существуют в единственном экземпляре. Где-то должно быть еще одно Зеркало. И мы обязательно его найдем. Прежняя Элизабет Стэдлер вернется в строй.

Лиз задумчиво продолжила мыть ступеньки. Сегодня ей казалось, что почти вернула свою идеальную жизнь. Это настолько окрылило ее, что она беспечно позволила себе «бросить» Ксавьера посреди школы и надавить на больное место директору Мензису дурацким плакатом. Из-за ее неосмотрительности был уничтожен алхимический артефакт, а они с Ксавьером драили полы в больнице-интернате.

Она с удивлением призналась самой себе, что не хочет возвращаться к прежней Элизабет Стэдлер. Той, что беспечно тратила папины деньги, думала только о моде и стиле, насмехалась над теми, кто был на нее не похож. Той, кто окружила себя лицемерными подлизами, которые, увидев в Клэр более сильного лидера, не думая, переметнулись, бросив Лиз.

Ей определенно стоило что-то менять в жизни.

После того, как миссис Мензис их отпустила, поблагодарив за помощь, директор любезно подвез их до библиотеки, удивившись такому рвению к учебе и посоветовав больше не попадать в неприятности.

Спустившись в лабораторию – и снова чуть не поседев от ударов молний – они подложили сове чистый лист бумаги. Активировав Ксатирель, Лиз и Ксавьер принялись следить за пером.

Оно, сначала немного колеблясь, будто собиралось с мыслями, заскользило по листу плавным, почти изящным движением. Перо оставляло за собой темный чернильный след, который причудливо извивался, словно дым, складываясь в буквы. Первой появилась надпись: Лостшир. Лиз ахнула, а Ксавьер лишь молча сжал губы. Они не ожидали, что найдут второй Виридалис в городе.

Перо задержалось на месте, оставив едва заметное пятно, а затем начало чертить новый узор. Теперь линии образовывали более сложные фигуры – силуэты зеркал. Одно за другим они возникали на странице: овальные в изящных рамах, квадратные в грубых топорных рамках, даже изогнутые, украшенные филигранными завитками. Но вскоре контуры начали меняться. Линии становились четче, акцентируя внимание на одном зеркале – Виридалисе.

– Это оно, – пробормотал Ксавьер, глядя на рисунок. Но перо не остановилось. Оно продолжало добавлять детали, словно приглашая взглянуть на сцену, где это Зеркало находилось.

На странице начали появляться размытые очертания комнаты. Там были полки, заставленные другими предметами: шахматы, старинные часы в викторианском стиле, потрепанные шляпы-цилиндры. Ксавьер нахмурился.

– Антикварная лавка. Это очевидно, – сказал он уверенно.

Лиз прищурилась, разглядывая новые детали, которые добавляло перо. Внизу рисунка появилась тарелка, на которой лежал пирог с воткнутой в него табличкой «Съешь меня», а рядом стояла кружка с надписью «Выпей меня». В углу рисунка мелькнуло знакомое очертание фонаря в форме тыквы.

– Закусочная! – осенило ее. Она принялась рыться в сумке в поисках флаера. Найдя его в кармашке с мятными постилками для свежего дыхания, она расправила смявшуюся бумагу. На нем было изображено множество зеркал, шахматные фигуры, карманные часы, двери и лестницы, ведущие в никуда… Она сунула флаер чуть ли не под нос Ксавьеру. – На этой неделе в «Тыквенном фонаре» будет проводиться тематический вечер – «Алиса в Зазеркалье». У них наше Зеркало!

Рассмотрев флаер, Ксавьер согласился с ее догадкой и потер подбородок, что-то обдумывая.

– Как мы его заберем? – спросил он, не глядя на Лиз, будто рассуждал вслух. – Не можем же мы просто снять Зеркало и сбежать. Это глупо.

Лиз фыркнула:

– В школе тебя это не смущало.

– В школе оно бесхозно висело, – резонно заметил Ксавьер. – А в закусочной оно – часть интерьера. Мы не можем вломиться и ограбить «Тыквенный фонарь». Невозможно вынести Зеркало незаметно.

Лиз хитро улыбнулась.

– Возможно. Смотри, на вечер нужно обязательно прийти в костюме. Частью костюма вполне может быть и зеркало. И тогда мы просто заменим Виридалис на обычное зеркало. Также, как поступили с совой.

Ксавьер кивнул:

– Звучит складно. Как раз пригодятся наши костюмы Алисы и Безумного Шляпника. А подходящее зеркало найдем в лавке у Элинор.

Улыбка Лиз померкла.

– Мы не можем прийти в закусочную вместе, – упавшим голосом сказала она. – Мы же расстались. Нужно выждать какое-то время, прежде чем мы сможем «официально стать просто друзьями».

– Черт, Лиз! – застонал Ксавьер, запрокидывая голову.

– Но это даже нам на руку! – поспешила добавить Лиз. – Кто-то же должен отвлекать от тебя внимание, когда ты будешь менять зеркала. И этот кто-то – я.

Ксавьер выгнул бровь:

– И ты действительно пойдешь одна? Ты же всегда утверждала, что прийти на мероприятие без пары – моветон.

Лиз повела плечом:

– Я и не собираюсь идти одна. Меня будет сопровождать Льюис.

– Значит, Льюис? – многозначительно протянул Ксавьер. Лиз покраснела. – Хорошо. Ты ему уже рассказала о нашем плане?

– Нет. – Чуть резче, чем следовало, ответила она. – Пока рано. И ты не говори.

– Понял. – Он усмехнулся: – Когда решишь рассказать, выбери подходящий момент и место.

Лиз закатила глаза и ущипнула Ксавьера за бок.

Оставшиеся несколько дней до тематического вечера прошли в бурной подготовке. Если для Лиз и Ксавьера костюмы были давно готовы, то над образом Льюиса пришлось попотеть. Тот сразу принял предложение Лиз и выявил готовность перевоплотиться в Чеширского Кота. В отличие от Ксавьера, у Льюиса не было никаких предрассудков насчет хвоста и ушей.