Они вернулись в чертог, и Лиз поманила за собой Льюиса, махнув на прощание остальным. В этот раз они дошли вместе только до окраины леса. Лиз нравилось, что Льюис изо дня в день провожал ее после обучения домой, но Ксавьер был прав – это не могло продолжаться. Со стороны выглядело максимально странно, что, встречаясь с одним, по вечерам она гуляла с другим.

Когда они с Льюисом неуклюже обнялись и разошлись, Лиз написала Ксавьеру:

«У меня появилось одно дело. Могу задержаться, извини»

Она видела, что сообщение было моментально прочитано. Но Ксавьер оставил его без ответа. Даже не отправил эмодзи. Это поселило в груди Лиз неприятную тревогу, которая до щемящей боли стискивала сердце и саму душу.

«Я должна вернуть все на свои места», – проговорила про себя Лиз, все больше убеждаясь в правильности своего решения. Ей ничего не стоило помочь ведьмам с обрядом, если после этого они оставят ее в покое. Она уже многому научилась и больше не нуждалась в ежедневных занятиях. Еще несколько встреч, и Лиз могла вычеркнуть из своей жизни эту черную полосу.

Впрочем, она не могла не признать, что ее что-то беспокоило. Что-то, из-за чего она просыпалась посреди ночи и ворочалась в попытках уснуть, несмотря на усталость. Лиз не могла отделаться от мысли о пророчестве. Правдиво ли оно? Лиз надеялась, что ведьмы неверно растолковали найденные записи.

В любом случае это ее мало касалось. Она не собиралась спасать мир или что-то в этом роде. Лиз хотела малого – вернуть свою жизнь. Идеальную жизнь, которую она с таким трудом построила.

Вернувшись домой, Лиз попыталась сосредоточиться на уроках, но мысли постоянно ускользали. Волнение перед обрядом сковывало ее, как невидимая сеть. Она то и дело ловила себя на том, что перебирает прядь волос или барабанит пальцами по столу. В какой-то момент терпение окончательно лопнуло, и она решила переключиться на что-то более осязаемое.

Лиз достала из ящика косметику и заколки для волос. Она понимала, что может так и не дойти до Ксавьера, но процесс создания образа всегда помогал ей успокоиться. Волосы она уложила в элегантные волны, закрепив несколько прядей жемчужной шпилькой на затылке. Затем она перешла к макияжу, тщательно подбирая цвета, чтобы подчеркнуть яркость глаз и придать коже здоровое сияние.

Но даже эта привычная рутина не могла заглушить гул ее мыслей. Ее взгляд то и дело останавливался на часах, как будто они двигались быстрее обычного. Время шло, а вопросы множились: хватит ли ей сил после обряда? Успеет ли она на вечеринку? Стоит ли предупреждать о ней папу или впервые в жизни проигнорировать его правила? Получится ли помириться с Ксавьером?

Но самый главный вопрос заключался в другом.

«Что, если Ная ошибается? Что, если я просто трачу время и силы на то, что ничего не изменит? Или даже навредит?» – Лиз облокотилась на стол, невидящим взглядом уставившись в свое отражение в зеркале. Ее рука замерла с кистью для румян.

Она вспомнила слова Наи: «Твоя энергия может перевернуть мир». В этом утверждении была и лесть, и откровенная манипуляция. Уж Лиз умела это различать, иначе бы не стала самой популярной девушкой в старшей школе. Но что-то в голосе Наи все же звучало искренне.

Лиз вздохнула и попыталась собраться. Она закончила макияж и встала из-за стола. Ее отражение в зеркале выглядело идеально – спокойное лицо, ровные стрелки, блеск на губах. Но это была лишь маска, под которой бушевала буря сомнений и страхов.

«Если Ная ошибается, я всегда могу уйти» – решила она. Лиз поправила шпильку в волосах и посмотрела на часы. До назначенного времени оставалось меньше часа.

Она взяла телефон и написала еще одно сообщение Ксавьеру:

«Я постараюсь прийти. Извини еще раз!»

Сообщение снова осталось без ответа. Она отправила смартфон в карман и вышла из дома. Вечерний Лостшир встретил ее прохладой, но волнение бросало Лиз в жар.

Путь до чертога показался ей короче, чем обычно. Лиз не заметила, как оказалась перед сросшимися деревьями, которые скрывали дверь с недоверчивым глазом. Ее уже поджидала Ная с сосредоточенным видом.

– Ты готова? – спросила она, и в ее голосе звучала надежда и нотки страха. Ная боялась столкнуться с отказом, когда обряд был уже у нее в руках.

– Нет, – честно призналась Лиз, заходя следом за Наей. Она по-прежнему не доверяла ей пользоваться дверью самостоятельно, будто под глазом могла неожиданно возникнуть пасть и откусить Лиз руку. Впрочем, Лиз не была уверена, что такое не могло произойти. – Но, как видишь, я все равно здесь.

Она потянулась к серебристо-золотому шнурку и дернула за него. Чертог преобразился. Все витражи засияли яркими красками. Свет был мягким и теплым, словно лучи закатного солнца, проникающие сквозь прозрачную ткань. Он переливался оттенками, как перламутр, создавая иллюзию движения, будто волны света касались каждой поверхности. Волшебное сияние было нежным, не ослепляющим, и в нем чувствовалась какая-то сказочная глубина, словно он хранила в себе тайны древних историй.

– Запомнила, – похвально улыбнулась Ная. – Для обряда нам нужен именно этот свет. А вот для подготовки к нему я использовала тот, что тебя всегда пугает.

Лиз невольно поежилась и бросила взгляд на черный шнурок, который свисал подобно юркой ядовитой змейке.

– А где Молли и Карла? – спросила она, с настороженным любопытством осматривая приготовления к обряду.

Ная нервно дернула плечом:

– Они нам не понадобятся.

– В смысле? – округлила глаза Лиз и машинально сунула руку в карман, схватившись за смартфон. Что папа, что Ксавьер постоянно напоминали ей о том, что, если она окажется в передряге, сразу звонила. Она всегда считала это излишней осторожностью, но сейчас, ощутив дискомфортное напряжение в воздухе, поняла, как много значит чувство безопасности.

– Не нервничай, – поспешила успокоить Ная, заметив движение Лиз. – Все под контролем. Я изучила обряд вдоль и поперек. Молли и Карла просто не справились бы с настройкой потоков энергии, их вмешательство могло бы все испортить. Твоя помощь – это все, что нужно.

Но Лиз не могла избавиться от ощущения, что что-то не так. То, как Ная избегала смотреть ей в глаза, какие суетливые были ее движения… Все это напоминало Лиз ее детский трюк, когда она пыталась убедить папу, что ничего не сломала, в то время как осколки валялись прямо на видном месте.

– Ладно, – сказала Лиз, стараясь не выдать своей тревоги. Она опустила руку и позволила себе расслабить плечи. – Что мне делать?

Ная улыбнулась, но улыбка выглядела немного натянутой. Она шагнула к одному из витражей, где на полу был нарисован сложный символический круг из белого мела.

Круг выглядел вполне обычно, но было в нем что-то необычное. Линии, хоть и нарисованные мелом, казались пульсирующими, как вены на коже, только вместо крови в них текла энергия. Внутри круга расположились четыре свечи, каждая на своем кардинальном направлении. Север представляла свеча глубокого темно-синего цвета, почти черного, как бездна ночного неба. Восток сиял ярко-желтым пламенем, будто захватил первые лучи рассвета. На юге горела свеча алого цвета – кровавого, насыщенного, как раскаленная сталь. Западная свеча была белой, но ее свет мерцал неравномерно, словно отражение луны в неспокойной воде.

Рядом с каждой свечой лежали предметы. Синюю свечу сопровождал серебряный атам с незамысловатыми символами на рукояти, который подобно стрелке указывал на Север. Возле восточной свечи мерно покачивался медный маятник. У восточной свечи покоился круглый диск с символами защиты – пентакль. На безопасном расстоянии от южной свечи был возложен пучок сухих трав, напоминающих полынь, можжевельник, чертополох, тис и что-то незнакомое Лиз.

Запахи в чертоге были такими же странными, как и сам круг. Тяжелый, землистый аромат трав смешивался с острым, почти химическим запахом плавящегося воска. Легкая дымка клубилась вокруг, заполняя воздух то сладким, то горьким привкусом – смесь ладанника, жженой древесины и чего-то неуловимого, напоминающего густой ночной туман в лесу.