Као.

Учитывая деловые связи между нашими семьями, я не хочу говорить ничего, что может вызвать трения. Вместо правды я отвечаю:

— Я знаю, что через месяц все будет по-другому. Просто сейчас мне очень тяжело.

Дядя и папа обнимают меня, а затем Лейк говорит:

— Пойдемте, я принес еду.

Его слова заставляют меня слабо улыбнуться, и я следую за ними в дом.

Я возобновила свои визиты к дедушке. Сидя на диване рядом с ним, я жду, когда он включит фильм. С тех пор как мне исполнилось тринадцать, просмотр классики стал нашей традицией — пока дедушка играет в шахматы с Джейсом. С Карлой он обсуждает книги, а с Форестом играет в гольф.

Когда дедушка вместо фильма заходит в YouTube, я хмурюсь.

— Потерпи, девочка моя. Я не часто пользуюсь YouTube, — объясняет он. — А... вот оно.

Он включает видео реконструктивной операции доктора Менара. Мои глаза прикованы к экрану: доктор объясняет, как восстанавливал лицо женщине, пострадавшей от домашнего насилия. Кадры «до» и «после» лишают меня дара речи.

Когда видео заканчивается, дедушка говорит:

— Я хотел, чтобы ты увидела, насколько хорош твой врач. Чтобы ты не переживала из-за предстоящей операции.

После разговоров с семьей и этого видео я действительно начинаю верить, что доктор Менар мне поможет.

— Я знаю, что он лучший, — соглашаюсь я. — Но я боюсь возвращаться в академию. Мне придется ходить на занятия три недели до операции.

Густые брови дедушки гневно сдвигаются.

— Ты моя внучка. Если кто-то посмеет тебя обидеть, я его уничтожу.

Его яростная защита согревает мне сердце, но тревога не уходит.

— Скажи мне, о чем ты на самом деле беспокоишься, — настаивает он.

Понимая, что он не отступит, я тяжело вздыхаю.

— О Као.

Лицо дедушки становится грозовым.

— Я боюсь его реакции. Ноа присылает мне новости о его зрении, и сегодня утром он сказал, что Као уже видит детали, лица, одежду. Моя тревога растет с каждым днем приближения каникул к концу. Я не хочу возвращаться. Хотела бы я спрятаться дома до самой операции, но пропустить целый месяц учебы нельзя. Я не хочу, чтобы Као видел шрамы. Я умру, если он почувствует ко мне отвращение.

— Ты в отношениях с Као? — спрашивает дедушка.

Я качаю головой.

— Мы были близки до аварии. У нас было первое свидание, когда это случилось.

— А после? Как он вел себя после аварии?

— Он сказал, что хочет быть просто друзьями. — Я судорожно вдыхаю. — Узнав, что я пострадала, он отдалился.

Дедушка кивает, уголки его рта опускаются.

— Все просто, — ворчит он. — Мальчишка тебя не достоин.

Я убираю прядь волос за левое ухо.

— Но я люблю его.

— И все же, — дедушка сжимает мою руку, — те, кто осуждают — не важны, а те, кто важен — не осудят.

Легко сказать.

— Ты прав. — Я заставляю себя улыбнуться и встаю за чашками. — Сделаю нам еще кофе, пока ты выбираешь фильм.

Я стараюсь не бежать на кухню. Дедушка прав, но я не могу перестать бояться. Я не вынесу во второй раз, если Као отвернется от меня из-за этих шрамов. Я и так держусь из последних сил, кажется, дунь на меня — и я упаду.

Боже, как мне через это пройти? Возвращаться уже через два дня.

КАО

Я сижу в гостиной, и улыбка не сходит с моего лица. Краем глаза я замечаю движение. Я вижу маму — она все еще расплывчатая, но я узнаю ее, когда она идет ко мне. Мир все еще черно-белый, но если я долго фокусируюсь на чем-то, четкость повышается. Я вижу намного лучше, чем неделю назад.

Отец едва не расплакался, когда неделю назад я узнал его. Черт, я и сам чуть не расплакался. Эти три недели восстановления были долгими, я бы и врагу такого не пожелал, но дела идут на лад.

Выздоровление дало мне надежду. Если глазам станет еще лучше, у нас с Фэллон появится шанс. Я снова смогу предложить ей будущее. От этой мысли сердце бьется чаще. Последние три недели без связи с ней были сущим адом. Мне приходилось узнавать, как она, через Джейд, Милу и Ноа.

Сегодня днем мы возвращаемся в кампус. Я нервничаю — вдруг я слишком сильно ее обидел и мой шанс упущен? Но у меня есть план. Сначала я костьми лягу, чтобы вернуть нашу дружбу. А когда зрение станет достаточно четким, чтобы я мог жить самостоятельно, я буду добиваться ее со всей страстью.

Если повезет, к концу месяца мы будем вместе. Новый год — новые надежды. Стать независимым и вернуть Фэллон — главные пункты в моем списке.

Уже поздно, а Фэллон и Ханы все нет.

— Као, ужин привезли! — зовет Ноа из кухни.

Странно вот так перемещаться. Я думал, с возвращением зрения станет легче, но я все равно считаю шаги, потому что мелкую мебель пока не вижу. Я иду по коридору, нащупываю стул и осторожно сажусь.

— Что у нас?

— Чизбургеры и картошка, — отвечает Ноа, доставая воду из холодильника.

Ноа специально заказывает бургеры: их форму я могу различить. Мелкая еда, вроде овощей или нарезанного стейка, пока остается проблемой.

Пока мы едим, Ноа говорит:

— Нужно закончить бизнес-план, чтобы завтра сдать. Тогда ты полностью нагонишь программу.

— Спасибо за помощь, друг.

Слышу, как открывается входная дверь, и моментально поворачиваю голову.

— Привет, парни! Как каникулы? — спрашивает Хана, заметив нас. Мой пульс подскакивает. — И с Новым годом!

Когда в блок заходит Фэллон, сердце улетает в космос. Хана обнимает нас, но мой взгляд прикован к Фэллон. Она подходит к Ноа.

— Рада тебя видеть, — говорит она ему.

Я встаю и подхожу к ней. Не зная, что сказать, я просто обнимаю ее одной рукой. Она быстро хлопает меня по спине и пытается отстраниться, но я смыкаю руки у нее за спиной, обнимая крепко.

— Я рад, что ты вернулась, — шепчу я.

Держа ее, я наконец чувствую, что я дома, а не просто бреду по жизни вслепую. Я вдыхаю ее запах и чувствую, что снова могу дышать.

— Я скучал по тебе, — признаюсь я.

Фэллон не обнимает меня в ответ так же крепко, и когда она снова пытается отстраниться, я отпускаю ее.

— Как твое зрение? — спрашивает она. Я замечаю напряжение в ее голосе и то, как она отворачивается.

— Лучше. Каждый день замечаю перемены.

— Рада слышать. Мне нужно распаковаться. Увидимся.

Когда девушки уходят в комнаты, Ноа бормочет:

— Все прошло не так плохо, как я думал.

— Да. Неловкость осталась, но она хотя бы не влепила мне пощечину.

Ноа отвешивает мне легкий подзатыльник.

— Это от Фэллон. Она слишком леди, чтобы тебя бить.

Мы заканчиваем ужин.

— Время капель, а потом за бизнес-план, — говорит Ноа. — Садись на диван, я все принесу. Надоело торчать у тебя в комнате.

Я иду в гостиную. Ноа приносит все необходимое и приглушает свет.

— Можешь снять очки.

Я откладываю их и улыбаюсь Ноа, когда мне удается поймать его взгляд. Слышу шаги в коридоре — Фэллон и Хана выходят в общую зону.

— Погоди, — шепчу я Ноа и встаю им навстречу.

Фэллон замирает. Она хочет развернуться и уйти, но я быстро хватаю ее за руку. Она испуганно ахает. Я встаю прямо перед ней. Ее волосы распущены так, что закрывают всю правую сторону лица. Я весь извелся из-за ее травм. Когда я протягиваю руку к ее лицу, она пытается отпрянуть, но я крепче сжимаю ее локоть.

— Дай мне посмотреть.

Она качает головой.

— Я не хочу, чтобы кто-то из вас видел.

Ее голос дрожит, и внутри меня взрывается тревога. Плохое предчувствие накрывает с головой. Я пытаюсь убрать ее волосы, но Фэллон резко отворачивается.

— Я сказала — нет, Као!

Полный решимости узнать, насколько все серьезно, я обхватываю ее лицо ладонями, и мои пальцы натыкаются на припухшие неровные шрамы.

Она снова вырывается.

— Стой смирно, Фэллон! — прикрикиваю я.

— Нет!

Она вырывается и бежит по коридору. Я бросаюсь за ней и ловлю за руку у самой двери ее комнаты. Она резко разворачивается ко мне, волосы отлетают в сторону, и я вижу это. Темные рубцы на всей правой стороне лица и шеи. Я не вижу мелких деталей или цвета, но сам факт того, что я вижу эти отметины своим еще мутным зрением, означает, что они чертовски серьезные.