Она молчит ещё несколько секунд, потом пожимает плечами.

— Ладно.

Как раз в этот момент в коридоре снова слышатся шаги.

Дверь открывается, и медсестра возвращается. В руках у неё маленький пластиковый пакет с набором для анализа.

— Вам разрешили.

Она кладёт пакет на стол и начинает объяснять, уже более деловым тоном.

— Смотрите, нужно, чтобы девочка не ела восемь часов. Лучше всего с утра брать анализ.

Она достаёт из пакета запечатанную палочку и показывает.

— Аккуратно палочкой проводите по внутренней стороне щеки. С одной стороны и с другой. Несколько раз.

Алиса смотрит на палочку настороженно, но уже без паники.

— Затем кладёте её в пробирку, закрываете и как можно быстрее доставляете образец нам.

— Хорошо, — киваю я. — Сколько у нас времени?

Медсестра на секунду задумывается.

— Лучше бы привезти завтра.

Она протягивает пакет мне.

Мы возвращаемся домой, и Алиса сразу уходит в свою комнату.

Даже не раздевается толком, стягивает кроссовки на ходу и исчезает за дверью. Я слышу, как щёлкает ручка. Потом тишина.

Я решаю не трогать её пока.

После лаборатории она и так на взводе. Пусть немного побудет одна.

Юра стоит в коридоре, всё ещё держа в руках пакет с набором для анализа. Несколько секунд он смотрит на дверь Алисы, будто пытается решить, стоит ли идти за ней. Потом тяжело выдыхает.

— Тоня, мне надо съездить в офис. Никак не получится остаться. Вы справитесь?

Киваю.

Я понимаю. У него работа, люди, встречи, дела, которые не остановились в момент. Я не могу заставить его бросить всё и сидеть тут с нами.

— Конечно, — отвечаю я. — Езжай.

Он задерживается ещё на секунду, словно ждёт, что я передумаю. Потом быстро целует меня в висок, надевает куртку и выходит.

В квартире становится непривычно тихо.

Я остаюсь одна. Точнее, не совсем одна. Надеюсь, у меня получится найти контакт с Алисой. Пока что все наши разговоры напоминают хождение по тонкому льду.

Я иду на кухню, ставлю чайник. Просто чтобы чем-то занять руки.

Откровенно говоря, я была бы рада, если анализ оказался отрицательным. Эта мысль появляется до того, как я успеваю её остановить. В таком случае всё гораздо проще.

Я опираюсь руками о столешницу и смотрю в окно.

Я мечтаю о детях довольно давно. Но есть нюанс: о своих.

Я представляла беременность, младенца, первые шаги, детский сад. Всё постепенно, естественно. А не так. Не девочку пяти лет, которая смотрит на меня настороженно, будто я враг.

Стать матерью уже взрослой девочке, да ещё и настроенной против меня — сильный стресс. Я сейчас не могу расслабиться ни на минуту.

Ловлю себя на том, что контролирую всё: как говорю, как двигаюсь, каким тоном обращаюсь к ней. Иногда даже то, как смотрю.

Настолько, что контролирую не только поведение и речь, но и мысли. Мне кажется, что я не должна думать плохо. Что обязана сразу принять её, полюбить, стать взрослой и мудрой.

Но мысли не всегда спрашивают разрешения.

Что, если она всё испортит? Если Юра будет больше на её стороне, чем на моей? Если наша жизнь теперь всегда будет такой?

И каждый раз после этого чувствую укол стыда.

Сразу начинаю себя ругать.

Потому что Алиса — ребёнок. Она не выбирала эту ситуацию. В конце концов, взрослые тут мы с Юрой.

Но хватает меня ненадолго.

В детской сначала тихо. Потом что-то глухо падает.

— Алиса? — зову осторожно.

Ответа нет. Проходит несколько секунд, и я всё-таки иду по коридору. Дверь в её комнату закрыта не до конца.

Я стучу костяшками пальцев.

— Можно?

В ответ только тишина, поэтому я приоткрываю дверь. И сразу понимаю, что зря надеялась на спокойный вечер.

Алиса сидит на стуле за письменным столом. Перед ней — рамка с нашей с Юрой фотографией. Той самой, что мы поставили сюда пару месяцев назад, когда только обустраивали комнату для будущего ребёнка.

Теперь стекло из рамки вынуто.

Фотография лежит на столе, а Алиса сосредоточенно что-то делает с ней фломастером.

— Алиса…

Она вздрагивает и резко закрывает ладонью лист.

— Что ты делаешь?

— Не смотри!

Алиса вскрикивает так резко, что я на секунду замираю на пороге. Но потом всё равно делаю шаг внутрь.

Игнорирую её крик, иду ближе, чтобы увидеть, что она нарисовала.

Она пытается закрыть фотографию ладонями, потом неловко прячет её за спину, но делает это слишком поздно.

Я успеваю заметить только, что все её художества находятся поверх моего лица. Чёрные жирные линии. Какие-то круги, усы, огромные очки и ещё несколько перечёркивающих штрихов.

Юру она не тронула. Только меня.

Несколько секунд я просто смотрю на неё.

Алиса стоит на стуле у стола, плечи напряжены, подбородок упрямо вздёрнут. Пальцы сжимают край фотографии так, что бумага мнётся.

— Зачем ты испортила фотографию? — наконец спрашиваю я, стараясь говорить спокойно. — Разве мама тебе когда-то разрешала так делать?

Алиса молчит, насупившись. Смотрит куда-то в сторону, будто меня здесь вообще нет.

Меня это только больше накаляет, ведь я правда хочу понять её мотивы. Да, взаимной любви с первого взгляда у нас с ней не возникло, но зачем портить наши фото?

— Алиса, я с тобой разговариваю.

Она всё ещё не смотрит на меня. Только сильнее сжимает фотографию за спиной.

Я замечаю на столе открытый фломастер, колпачок валяется рядом. На светлой поверхности столешницы остались несколько чёрных точек.

— Это была нормальная фотография, — продолжаю я. — Мы с Юрой её здесь поставили, потому что…

Я осекаюсь. Потому что что? Потому что готовили комнату для нашего ребёнка?

Это сейчас звучит ещё более странно.

— Потому что это наш дом, — заканчиваю я неловко.

Алиса наконец поворачивает голову, смотрит прямо на меня.

— Мой тоже.

Фраза звучит тихо, но упрямо.

— Да, — соглашаюсь я. — Сейчас и твой тоже. Поэтому я и пытаюсь понять, почему ты так сделала.

Она поджимает губы.

На секунду мне кажется, что сейчас она что-то скажет.

Но вместо этого Алиса просто пожимает плечами.

— Просто так.

— Просто так люди обычно ничего не делают.

Она снова молчит.

В комнате становится душно. Я начинаю раздражаться всё сильнее.

— Алиса, я не ругаю тебя. Я пытаюсь разобраться.

Она резко спрыгивает со стула. Фотография по-прежнему за спиной.

— Это всего лишь картинка.

— Но ты нарисовала только на мне.

Она закатывает глаза — жест, который я вообще не ожидала увидеть у пятилетнего ребёнка.

— Потому что ты мне не нравишься.

Я на секунду теряюсь.

— Почему?

Она снова пожимает плечами.

— Потому что ты папина жена. И ты здесь вместо мамы.

Я открываю рот, чтобы что-то ответить. Но понимаю, что не знаю, что именно сказать. Слова будто застревают где-то в горле. Любая фраза сейчас звучала бы либо глупо, либо фальшиво.

Алиса тем временем внимательно смотрит на меня. В её взгляде нет ни страха, ни раскаяния, только упрямство и детская обида.

— Я не вместо твоей мамы, — всё-таки говорю тихо. — Я…

Кто я вообще ей? Папина жена? Тётя? Чужой человек?

— А мама сказала, что ты всё равно не настоящая.

Я чувствую, как внутри неприятно холодеет.

— Что значит не настоящая?

Она снова пожимает плечами.

— Ну… что ты просто папина жена на время.

Сказано это так просто, будто объясняет очевидную вещь. Я делаю ещё один шаг к ней.

— Алиса, послушай…

Но она вдруг резко вытаскивает фотографию из-за спины. Несколько секунд держит её перед собой, будто раздумывает. А потом бросает на пол, прямо мне под ноги.

— На, — бурчит она. — Забирай.

И, не дожидаясь моей реакции, разворачивается и бежит к двери.

— Алиса!

Но она уже выскакивает в коридор. Я остаюсь стоять посреди комнаты, глядя на фотографию на полу. Наклоняюсь и поднимаю её.