Она чуть колеблется, но потом всё-таки подходит. Я усаживаю её к себе на колени. Она лёгкая совсем. Чувствую, как она напрягается.

— Что-то случилось? — спрашивает тихо.

Я бросаю короткий взгляд на Тоню. Мы переглядываемся. И я понимаю — назад дороги нет.

— Алис… — начинаю медленно. — Помнишь, ты спрашивала про маму?

Она сразу оживляется.

— Да. Мы будем ей звонить?

У меня внутри всё сжимается.

— Мы… — запинаюсь на секунду. — Мы узнали, где она.

Алиса смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Где?

Я делаю вдох.

— С мамой произошла беда.

Она морщит лоб.

— Какая?

Я чувствую, как Тоня рядом напрягается.

— Она попала в аварию, — говорю тихо. — И… она умерла.

Алиса сначала просто смотрит на меня. Потом её лицо медленно меняется.

— Нет, — шепчет она.

Я крепче обнимаю её.

— Мне очень жаль, Алис.

— Нет! — уже громче. — Ты врёшь!

Она начинает вырываться, но я держу её.

— Я не вру.

— Нет! Мама не умерла! — она срывается на крик. — Она обещала! Она сказала, что вернётся!

Её начинает трясти. Она вцепляется в мою рубашку так, что ткань натягивается.

— Я не хочу! — рыдает она. — Не хочу!

Я прижимаю её к себе, глажу по голове.

— Я понимаю… понимаю…

Но это пустые слова. Я сам сейчас ничего не понимаю.

Она плачет навзрыд, утыкается мне в грудь, цепляется сильно.

— Не отдавай меня! — всхлипывает она. — Пожалуйста, не отдавай!

Я замираю.

— Куда?

— В детский дом! — кричит она. — Мама говорила, что если её не будет, меня заберут!

Переглядываюсь с Тоней. Прижимаю Алису ещё крепче.

— Эй, — тихо говорю ей. — Смотри на меня.

Она всхлипывает, но поднимает глаза.

— Я тебя никуда не отдам. Поняла?

— Правда?.. — голос у неё дрожит.

— Правда. Ты с нами.

Она снова утыкается мне в грудь.

Плачет ещё какое-то время, но постепенно успокаивается. Всхлипы становятся реже, дыхание выравнивается.

Я продолжаю её гладить, даже когда она почти затихает.

И в этот момент понимаю — дальше тянуть нельзя. Мне нужна помощь.

Я аккуратно пересаживаю Алису рядом с собой, так, чтобы она всё ещё ко мне прижималась, и достаю телефон.

Набираю знакомого. Он берёт не сразу.

— Да?

— Слушай, мне срочно нужна консультация, — говорю тихо, отходя на пару шагов, но не выпуская Алису из поля зрения. — По ребёнку.

Он выслушивает меня, не перебивая.

— Тебе нужен детский психолог, — говорит наконец. — Я скину контакт.

— Давай.

Сообщение приходит почти сразу. Я не откладываю. Тут же набираю номер.

Женщина отвечает спокойно. Я коротко объясняю ситуацию.

Она задаёт пару уточняющих вопросов.

— Лучше не тянуть, — говорит она. — Привозите завтра.

— Когда?

— Есть окно в первой половине дня.

— Подойдёт.

Мы договариваемся о времени.

Я сбрасываю вызов и возвращаюсь к дивану.

Замечаю, что Алиса прижимается к Тоне, но взгляд у неё пустой, потерянный.

— Завтра поедем к врачу, — говорю спокойно. — Хорошо?

Она ничего не отвечает.

Утро начинается с ощущения, будто я спал от силы пару часов. Хотя по факту — больше. Просто мозг не выключался ни на минуту. Слишком много всего навалилось за последние дни.

Я лежу, глядя в потолок, и пытаюсь собрать себя в кучу. Сегодня психолог. Первый визит. И от того, как он пройдёт, зависит гораздо больше, чем хотелось бы признавать.

Рядом тихо шуршит Тоня. Она уже проснулась, но лежит неподвижно, будто тоже не хочет начинать этот день.

— Ты не спишь? — спрашиваю негромко.

— Нет, — отвечает так же тихо.

Поворачиваю голову. Она бледная. И это не только из-за токсикоза. Я это вижу. И понимаю, что виноват в том, что не замечал раньше.

Тянусь к ней, провожу ладонью по плечу.

— Всё нормально будет.

Она кивает, но без особой веры.

Из коридора доносится глухой стук, потом шорох.

Я выдыхаю и поднимаюсь.

— Пойду посмотрю.

Выхожу в коридор. Дверь в детскую приоткрыта, и я заглядываю туда.

Алиса сидит на полу, в пижаме, растрёпанная, и копается в чемодане, который мы так и не разобрали до конца. Вытаскивает вещи, кидает рядом.

— Доброе утро, — говорю.

Она даже не поворачивается.

— Я не поеду никуда.

Захожу внутрь, присаживаюсь рядом.

— Это не наказание. Это чтобы тебе было легче.

— Мне и так нормально.

Смотрю на неё. Пять лет, а уже такая броня, что не пробить.

— Тогда почему ты злишься постоянно? — спрашиваю мягко.

Она резко вскидывает голову.

— Я не злюсь!

— Хорошо. Тогда почему ты кричишь, убегаешь, обижаешься?

Молчит. Губы поджимает.

— Пойдём одеваться, — говорю в итоге. — Нам надо выехать вовремя.

— Я не буду одеваться, — отрезает и отворачивается.

— Ладно. Тогда я помогу.

— Не надо! — резко отдёргивается. — Я сама!

— Отлично. Тогда одевайся.

Я встаю и выхожу, оставляя её одну. На кухне Тоня уже ставит чайник.

— Она не хочет ехать.

— Я слышала, — тихо отвечает она.

Подхожу ближе.

— Попробуешь с ней?

Она замирает на секунду.

— Попробую.

Идёт в сторону комнаты.

Я остаюсь стоять, прислонившись к столешнице.

Слышу, как она мягко говорит:

— Алис, давай я помогу тебе выбрать платье…

— Не надо! — почти сразу в ответ. — Уйди!

Сжимаю челюсть.

Через пару секунд Тоня возвращается. Ничего не говорит. Просто проходит мимо и достаёт кружки.

— Я сам, — бросаю коротко и иду обратно.

В комнате Алиса уже стоит у шкафа и натягивает на себя футболку, запутавшись в ней.

— Давай помогу, — говорю.

— Не надо! — снова.

Но не отталкивает. Я аккуратно поправляю ткань, помогаю просунуть руки. Она сопит, но молчит. Отходит на шаг.

— Я поеду только с тобой.

— Мы поедем все вместе.

— Я не хочу с ней.

— Алиса, — говорю чуть строже. — Не надо так.

Она смотрит исподлобья.

— Почему?

— Потому что это неправильно, — говорю наконец. — Тоня с нами живёт. Она часть нашей семьи.

— Она не моя семья!

В машине тишина, от которой уши закладывает.

Алиса сидит сзади, отвернувшись к окну. Лоб прислонила к стеклу, рисует на нём пальцем какие-то узоры.

Тоня рядом со мной. Сидит ровно, руки на коленях, взгляд вперёд. Слишком тихая.

Я ловлю себя на том, что хочу что-то сказать. Разрядить обстановку. Как раньше.

— Алис, — начинаю. — Там есть игрушки. У психолога.

Ноль реакции.

— И рисовать можно, — добавляю.

Она даже не поворачивается.

— Я не буду.

— Хорошо, — отвечаю. — Просто посидишь.

В голове крутятся слова психолога, которого мне рекомендовали. “Важно не заставлять, а создавать безопасное пространство”. Легко сказать.

— Юр… — тихо подаёт голос Тоня.

Я бросаю на неё взгляд.

— Всё нормально?

Она кивает, но видно, что нет.

— Может, я подожду в машине? — спрашивает.

— Нет, — отвечаю сразу. — Пойдём вместе.

Она ничего не говорит, только слегка поджимает губы.

Я снова смотрю на дорогу. Чёрт его знает, как правильно. Я привык решать проблемы. Быстро, чётко, по шагам.

Но тут… нет ни схемы, ни гарантии, что ты вообще двигаешься в правильную сторону.

Сзади тихо шмыгает носом Алиса.

Я слышу, но не оборачиваюсь. Впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему неуверенно. Как будто я сейчас не взрослый, который всё контролирует, а человек, который только учится. И цена ошибки — слишком высокая.

Кабинет оказывается совсем не таким, каким я себе его представлял.

Никаких холодных белых стен, никаких столов. Скорее детская комната. Ковёр, мягкие кресла, полки с игрушками, коробки с карандашами, куклы, машинки. Даже какой-то домик в углу стоит.

Алиса замечает это первой. Её взгляд на секунду оживает. Она отпускает мою руку и делает пару шагов внутрь, осторожно, как будто проверяет, можно ли.