Я стараюсь не реагировать.

Напоминаю себе, что ей всего пять лет. Что для неё всё происходящее — тоже огромный стресс. Новый дом, чужие люди, исчезнувшая мать.

Но иногда это всё равно задевает.

Прошло всего четыре дня, а я уже на пределе.

Я всё время как натянутая струна. Боюсь сказать что-то не так, сделать что-то не так, отреагировать слишком резко. Постоянно прокручиваю в голове каждую мелочь.

Одно дело, когда усилия для сближения прилагают оба, и совсем другое, когда ребёнок как колючий ёж, к которому не подобраться ни с какой стороны.

Я вроде бы тяну руку, стараюсь говорить мягко, предлагать помощь, интересоваться её делами. А в ответ получаю только выставленные иголки.

Я даже хочу предложить Юре сходить с Алисой к психологу. Это может помочь принять ситуацию. Хотя бы немного разложить всё по полочкам у неё в голове. В конце концов, ребёнку пять лет — она не обязана сама справляться с таким количеством перемен.

Может, после того как узнаем точно, его ли она дочь, это станет даже необходимостью. Если анализ подтвердит, нам всем придётся как-то учиться жить вместе. А если нет… я даже не представляю, что тогда будет.

Мысли снова уводят меня к Эле.

Я совсем не понимаю её. Как можно пропасть совсем? Не отвечать на звонки? Не писать ни слова? Даже короткого сообщения.

Что она за мать такая?

Ей не жалко Алису? Она не скучает? Не переживает, как та тут, в чужом доме, с людьми, которых почти не знает?

Иногда я ловлю себя на том, что злюсь на неё сильнее, чем следовало бы. Потому что вся эта ситуация — её рук дело. Она просто… взяла и вывернула нашу жизнь наизнанку.

Я стою у кухонного стола, задумчиво помешиваю чай и даже не сразу понимаю, что за спиной кто-то есть.

— Бу!

Я вздрагиваю так, что чай чуть не выплёскивается из кружки.

Сердце резко подскакивает куда-то к горлу.

— Господи… — выдыхаю я. — Зачем ты пугаешь так?

Алиса стоит передо мной, сияя довольной улыбкой.

— Получилось? — с азартом спрашивает она.

— Ещё как.

Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь выровнять дыхание.

Алиса наблюдает за мной с хитрой моськой. Глаза блестят, уголки губ подрагивают от сдерживаемого смеха.

Потом вдруг говорит:

— Погоди, я кое-что для тебя сделала.

И, не дожидаясь ответа, разворачивается и с топотом несётся к лестнице.

— Только не беги так! — машинально говорю я ей вслед.

Но она уже мчится наверх, перескакивая через ступеньки.

Я провожаю её взглядом. Неужели я дождалась потепления в отношениях?

Даже как-то неожиданно. Несколько дней я изо всех сил старалась: разговаривала мягко, предлагала поиграть, спрашивала, что ей нравится. А в ответ — холод, игнор или откровенное раздражение.

А стоило немного отступить, перестать навязываться, и вот она сама подходит ко мне.

Может, действительно нужно было просто дать ей время.

Я ловлю себя на том, что начинаю улыбаться.

С нетерпением жду, что же такое она придумала.

Стою у раковины, ополаскиваю кружку и прислушиваюсь. Внутри почему-то появляется лёгкое волнение. Глупо, конечно, но мне правда хочется верить, что это какой-то шаг навстречу.

Может, рисунок принесёт. Или поделку.

Через полминуты на лестнице снова раздаётся быстрый топот.

— Я иду! — радостно кричит Алиса.

Она влетает на кухню, запыхавшаяся, с горящими глазами и чем-то зажатым в ладонях.

— Смотри!

Она вытягивает руки вперёд.

Я наклоняюсь ближе. И на секунду даже не понимаю, что именно вижу.

На её ладонях лежит кусок коричневого пластилина. Скрученный, неровный, с характерными завитками.

Слепленный настолько реалистично, что мозг реагирует быстрее, чем я успеваю включить логику. Меня буквально прошивает волной тошноты.

— Ох…

Я отворачиваюсь и в два шага оказываюсь у раковины.

Желудок болезненно сжимается, и меня выворачивает. Один раз. Потом второй.

Я хватаюсь руками за край раковины, пытаясь отдышаться. Горло жжёт, глаза слезятся.

Сзади раздаётся звонкий смех.

— Фу-у-у! — весело тянет Алиса. — Тебя стошнило!

Она смеётся так искренне и довольно, будто только что провернула самый удачный розыгрыш в своей жизни.

Я включаю воду, споласкиваю рот.

Живот неприятно тянет, и меня это сразу напрягает.

— Это какашка! — радостно сообщает она. — Я сама слепила!

Я закрываю глаза на секунду. Глубоко вдыхаю.

— Я… вижу, — хрипло говорю я.

Алиса снова хохочет.

— Ты подумала, что настоящая!

И, не дожидаясь моей реакции, разворачивается и с топотом убегает из кухни.

Я остаюсь одна.

Опираюсь ладонями на холодный край раковины и стою так какое-то время, пытаясь успокоиться. Горло всё ещё сводит, в животе неприятно ноет.

Вот тебе и потепление в отношениях.

Спустя пять дней наконец-то приходит письмо с результатами. Эти дни тянулись так медленно, что казалось, будто прошло не меньше двух недель. Я каждый день ловлю себя на том, что проверяю почту чаще, чем обычно. Хотя понимаю, что смысла в этом нет — письмо придёт тогда, когда придёт.

В тот момент, когда на экране телефона всплывает уведомление из лаборатории, я сижу на кухне и машинально перебираю фасоль для супа.

Я открываю письмо, но дальше строки «Результат исследования…» не продвигаюсь. Руки почему-то начинают слегка дрожать.

Юра в этот момент на работе, поэтому я просто пересылаю ему файл и пишу короткое сообщение: “Пришёл результат”.

Ответ приходит почти сразу.

“Я еду.”

Алиса играет в гостиной, рассыпав на ковре конструктор. Я слышу, как она разговаривает с игрушечной машинкой, изображая звук мотора. Всё это происходит так буднично, что на секунду кажется — никакого письма нет, никакого анализа тоже.

Но телефон по-прежнему лежит передо мной на столе.

Юра приезжает минут через сорок. Влетает в дом, не разуваясь.

— Где?

Я молча протягиваю ему телефон.

Он садится рядом со мной за стол. Мы оба какое-то время просто смотрим на экран, будто оттягиваем момент.

Потом он открывает файл.

В кухне становится тихо. Слышно только, как в гостиной Алиса что-то грохает из кубиков.

Юра читает медленно, внимательно, словно боится пропустить какую-то важную строчку.

И наконец тихо выдыхает.

— Ну всё.

Я смотрю на него.

— Что?

Он поднимает глаза.

— Эля не врала. Алиса и правда моя дочь.

Странное чувство. Я ведь почти не сомневалась, но когда это произносится вслух, всё равно становится как-то… окончательно.

Юра выглядит одновременно растерянным и сосредоточенным. Будто в голове сразу запускается целая цепочка новых решений.

— Тоня, — говорит он после короткой паузы. — Ты же понимаешь, что я, как бы там ни было, просто не смогу бросить свою дочь?

Я смотрю на него спокойно.

— Я никогда не говорила, что ты должен это сделать.

Он кивает.

— Знаю.

Некоторое время мы молчим. Каждый, похоже, прокручивает в голове одно и то же: как теперь всё будет выглядеть.

— Тогда что думаешь, — продолжает он, — надо начинать процедуру признания отцовства?

Я медленно киваю.

— Да. Думаю, надо.

Юра внимательно смотрит на меня, будто пытается уловить малейшее сомнение.

— Даже если Эля скоро приедет и заберёт Алису, — добавляю я, — она уже знает, что папа у неё есть. И это всё равно изменит её жизнь.

Он тяжело выдыхает.

— Да…

Из гостиной доносится голос Алисы:

— Папа приехал?

Юра невольно улыбается.

— Приехал.

Она тут же несётся на кухню. Останавливается в дверях, переводит взгляд с него на меня.

— Вы что делаете?

— Разговариваем, — отвечает Юра.

Она пару секунд смотрит на нас, потом снова убегает к своим игрушкам.

Юра провожает её взглядом.

— Кстати, об Эле, — говорит он тихо. — Я начинаю переживать, что с ней нет никакой связи.