Алиса послушно забирается под одеяло, но продолжает плакать, уткнувшись лицом в подушку. Маленькие плечи под пижамой вздрагивают.

Нервы натянуты как струна. Я буквально чувствую, как в висках начинает стучать кровь. Не представляю, что ещё сказать. Опыта общения с детьми у меня никакого. Врать самозабвенно о том, что всё будет хорошо, лишь бы она успокоилась? Могу, конечно.

Но вдруг она запомнит?

— Давай с утра позвоним маме. А сейчас надо поспать.

— Мам… — продолжает всхлипывать.

Я осторожно глажу её по голове, пытаясь повторить то, что когда-то видела у других: медленно, по волосам, от макушки к затылку. Волосы мягкие, пахнут детским шампунем.

— Тш-ш… спи.

— Мам… — снова.

И тут до меня доходит, что она меня просто не слышит.

Глаза у неё закрыты. Дыхание рваное, но она даже не смотрит на меня.

Лунатит?

Я осторожно наклоняюсь ближе.

— Алиса?

Никакой реакции.

Она только снова всхлипывает, сильнее сжимая край одеяла.

И продолжает тихо звать:

— Ма-ам…

Только когда она наконец-то начинает тихо сопеть, а бормотание и вовсе прекращается, собираюсь к себе.

Я ещё пару минут сижу на краю её кровати, на всякий случай. Слушаю, как выравнивается дыхание, как редкие всхлипы постепенно исчезают. Маленькая ладонь всё ещё лежит поверх одеяла, пальцы сжаты в кулачок.

Аккуратно высвобождаю из её пальцев край подушки, который она мяла всё это время, поправляю одеяло и встаю. Дверь прикрываю, чтобы слышать, если она снова проснётся.

По ощущениям я будто обезвредила тикающую на последних секундах бомбу.

В спальне горит только прикроватная лампа. Юра сидит на кровати, опершись спиной о изголовье, и сразу поднимает на меня глаза.

— Спит?

— Да, заснула наконец. Я пообещала ей, что завтра позвоним маме, но не уверена, что она слышала.

Сажусь на край кровати и машинально тру ладонями лицо. Усталость накатывает резко, но сон всё равно не приходит.

Юра проводит рукой по волосам и на секунду прикрывает глаза, будто собирается с мыслями.

— Это идея. Давай попробуем. Надеюсь, Эля не станет её настраивать против нас. Тем более, что пока тебя не было, я договорился с лабораторией, которая занимается забором анализов ДНК. Завтра съездим.

Я поворачиваю к нему голову.

— Не рано? Она же никому из нас ещё не доверяет.

Юра пожимает плечами.

— Я не хочу тянуть. Если Эля провернула всё это с чужим ребёнком…

Фраза повисает в воздухе. Он не договаривает, но и так понятно.

— Она на такое способна?

— Да.

Я смотрю на него несколько секунд, пытаясь представить женщину, которая может просто привезти ребёнка и оставить его у бывшего.

Вздыхаю. Сна ни в одном глазу. Понятия не имею, как буду вывозить завтра новый день.

В голове крутится сразу десяток мыслей: звонок Эле, анализ ДНК, опека, чужой ребёнок в нашем доме… и наша жизнь, которая ещё утром была совершенно другой.

Ложусь на подушку и смотрю в потолок.

Надеюсь, что Алиса будет себя вести хорошо.

Я просыпаюсь раньше Юры — привычка. Несколько минут лежу, слушая тишину дома и пытаясь понять, приснилось мне всё это или нет. Но потом вспоминаю маленькую фигурку под одеялом в соседней комнате, и внутри всё снова сжимается.

Нет, не приснилось.

На кухню спускаюсь осторожно, будто боюсь кого-то разбудить. Ставлю чайник, открываю холодильник, машинально достаю яйца, потом убираю обратно. Понятия не имею, что вообще едят дети.

Через пару минут на лестнице слышатся быстрые шаги.

Алиса появляется на кухне, волосы торчат во все стороны, будто она всю ночь крутилась. Она замечает меня и тут же останавливается. Лицо мгновенно становится настороженным.

— Доброе утро, — осторожно говорю.

Она молчит.

Смотрит на меня так, будто я чужая тётка, которая зачем-то оказалась в её доме.

— Что бы ты хотела на завтрак? — продолжаю я, стараясь звучать спокойно.

Алиса не отвечает. Просто отворачивается и смотрит в окно.

Я жду несколько секунд, сопротивляясь нарастающей растерянности.

— Может быть, омлет? Или бутерброды? — пробую снова.

Тишина.

Я уже начинаю чувствовать себя полной идиоткой, когда на кухню заходит Юра, сонно проводя рукой по волосам.

— Доброе утро.

— Доброе, — отвечаю тихо и киваю в сторону девочки. — Юр… спроси у неё, пожалуйста, что она хочет на завтрак.

Он смотрит на меня вопросительно, потом переводит взгляд на Алису.

— Алиса, что ты хочешь поесть?

Ответ появляется мгновенно.

— Манную кашу.

— Манную?

— Да, — спокойно повторяет она.

Юра смотрит на меня.

Я смотрю на него.

— У нас есть манка? — тихо спрашивает.

— Кажется, где-то была.

Он открывает шкафы, перебирает банки, пакеты. Через минуту достаёт небольшую пачку.

— Нашёл.

Я беру её и ставлю кастрюлю на плиту.

Честно говоря, манную кашу я варила последний раз… наверное, в детстве. Когда мама заставляла меня стоять рядом и мешать, чтобы не было комков.

Ладно. Разберёмся.

Наливаю молоко, включаю огонь, помешиваю. Манку всыпаю тонкой струйкой, стараясь не допустить катастрофы.

Алиса сидит за столом и наблюдает.

Не помогает, не разговаривает. Просто смотрит.

От этого взгляда мне становится не по себе.

Через несколько минут каша готова. Я наливаю её в тарелку, ставлю перед девочкой, добавляю кусочек масла.

— Попробуй.

Она берёт ложку.

Юра садится напротив, внимательно наблюдая.

Алиса набирает немного каши, кладёт в рот…

И через секунду с отвращением выплёвывает обратно в тарелку.

— Фу! Это несъедобная гадость.

Она морщится так, будто я подсунула ей что-то ядовитое.

Я чувствую, как к лицу приливает жар.

Хочется сказать что-нибудь резкое. Но я делаю вдох. Потом ещё один.

Сохраняю лицо.

— Юр, — тихо говорю, не глядя на девочку. — Позвони, пожалуйста, Эле.

Он сразу понимает, о чём я.

Берёт телефон, набирает номер и включает громкую связь. Мы оба ждём гудков, но вместо них раздаётся ровный механический голос:

— Абонент находится вне зоны доступа сети. Пожалуйста, перезвоните позже.

Юра хмурится и смотрит на экран.

— Попробуй ещё раз, — прошу.

Он нажимает повторный вызов. И снова:

— Абонент находится вне зоны доступа сети.

Мы с Юрой переглядываемся.

За столом Алиса тихо стучит ложкой по тарелке с моей кашей.

Прямо сейчас мне хочется не только найти Элю, но и высказать ей всё, что думаю. Что значит телефон вне зоны действия сети? На что она, блин, рассчитывала, что Алиса за день привыкнет ко всему и не захочет ей позвонить?

Поражаюсь такой безответственности.

Как и вообще в целом формулировке о том, что она воспитывала дочь пять лет, а теперь настала моя очередь. Ребёнок — это не переходящее красное знамя, это на всю жизнь. Нельзя отменить, если не понравилось или стало сложно. Нельзя передать, как эстафетную палочку. Но ситуация сейчас напоминает именно это.

Хотя непонятно, откуда в таком случае такая привязанность к ней у Алисы. Девочка вчера рыдала так, будто её действительно оторвали от самого близкого человека. Может, это какая-то чисто детская фишка, любить несмотря ни на что? Даже если взрослые ведут себя, мягко говоря, странно.

Я смотрю на неё — маленькая, сидит за столом, ковыряет ложкой остывшую кашу. Лицо всё ещё немного припухшее после ночных слёз.

— Алис, мама пока не отвечает. Но ты не переживай, думаю, она сейчас занята. Давай мы съездим по делам, а когда вернёмся, снова попробуем позвонить?

Она поднимает на меня глаза. Взгляд у неё серьёзный, взрослый не по годам.

— Она обещала, что будет брать трубку всегда, — грустнеет.

Чёрт.

— У взрослых могут возникнуть обстоятельства, когда они вынуждены выключать телефон. Думаю, у мамы именно такая.