— Привет, — мягко говорит женщина, выходя нам навстречу. — Ты Алиса?

Алиса останавливается. Смотрит на неё внимательно.

— Да, — коротко отвечает.

— Меня зовут Ольга, — представляется психолог. — Проходи, располагайся.

Она не тянется к ней, не пытается сразу “сюсюкать”. И это, кажется, правильно.

Алиса идёт дальше, но не к игрушкам. Садится на край ковра, поджимает под себя ноги.

Я остаюсь стоять рядом, Тоня чуть позади.

— Вы можете присесть, — обращается к нам Ольга.

Мы садимся. Первые минуты проходят странно.

Ольга что-то спрашивает — Алиса отвечает односложно или не отвечает вообще.

— Любишь рисовать?

Пожимает плечами.

— А мультики какие смотришь?

Молчание.

Я уже начинаю напрягаться, когда Ольга просто встаёт и ставит перед Алисой коробку с карандашами и лист.

— Давай тогда так, — говорит спокойно. — Нарисуешь, как хочешь. Всё, что захочешь.

Алиса смотрит на неё, потом на карандаши.

И вдруг тянется. Берёт чёрный. Потом ещё один.

Я слежу за каждым её движением, сам не замечая этого.

Она рисует быстро. Неаккуратно и с нажимом.

Ольга ничего не говорит. Просто наблюдает.

— Это кто? — спустя время мягко спрашивает она.

Алиса пожимает плечами.

— Девочка.

— А что с ней?

— Её бросили.

У меня внутри что-то неприятно ёкает.

— Где? — так же спокойно уточняет Ольга.

— В чужом доме.

Алиса продолжает водить карандашом, даже не поднимая глаз.

— А она одна там?

— Нет.

— Кто с ней?

Алиса чуть сильнее нажимает на карандаш, почти рвёт бумагу.

— Тётя.

Я чувствую, как рядом со мной напрягается Тоня.

— И как девочке с этой тётей? — продолжает Ольга.

Я уже думаю, что Алиса снова закроется, но она вдруг тихо говорит:

— Она злая.

У Тони едва заметно дрогают пальцы.

Я перевожу взгляд на Алису.

— Почему злая?

Алиса пожимает плечами.

— Потому что девочка ей не нравится.

— А девочка что делает?

— Плохо себя ведёт.

— Зачем?

Алиса на секунду замирает.

И потом, всё так же глядя в лист, говорит:

— Чтобы её забрали.

У меня в ушах будто гул появляется.

— Кто забрал? — тихо спрашивает Ольга.

— Мама.

Я сжимаю пальцы на коленях.

— А если мама не придёт?

Алиса не отвечает сразу.

Потом еле слышно:

— Тогда всё равно.

— Почему?

Она наконец поднимает глаза.

И смотрит прямо.

— Потому что её всё равно никто не любит.

— А если её любят, но она не верит?

Алиса хмурится.

— Тогда она первая не любит.

И снова опускает голову.

Когда Алису просят выйти в соседнюю комнату, она сначала смотрит на меня.

Я киваю.

— Я рядом.

Она уходит, но оборачивается на пороге на секунду. Потом скрывается.

— Я… — начинаю и не знаю, как продолжить.

Ольга не даёт мне уйти в это.

— Вы стараетесь, — говорит она спокойно.

Я усмехаюсь безрадостно.

— Плохо получается.

— Вы стараетесь быть для неё хорошим, — уточняет она. — Удобным.

Я поднимаю взгляд.

— А как надо?

— Неудобным, — отвечает она так же спокойно.

Я хмурюсь.

— В смысле?

Она чуть наклоняется вперёд.

— Ребёнку не нужен удобный взрослый, Юрий. Ему нужен устойчивый, тот, который может провести границы и будет следить за их соблюдением.

Слова простые. Но бьют точно.

— Она сейчас живёт в состоянии сильной тревоги, — продолжает Ольга. — Её мир разрушился. Единственное, что она может контролировать — это ваше отношение.

— И она его… ломает, — говорю глухо.

— Проверяет, — мягко исправляет она. — Насколько вы выдержите.

Я отвожу взгляд.

— И что мне делать?

— Ставить границы.

Я усмехаюсь.

— Я пытаюсь. Но…

— Вы сглаживаете, — перебивает она. — Смягчаете. Уходите от конфликта.

— Потому что не хочу её травмировать ещё больше.

— А сейчас вы её травмируете, — спокойно говорит она. — Отсутствием границ.

Я молчу.

— Для ребёнка границы — это не наказание, — добавляет она. — Это ощущение безопасности, предсказуемости.

— А если я перегну?

— Вы перегнёте, если будете кричать, унижать или игнорировать, — отвечает она. — Но вы этого не делаете.

Я сжимаю челюсть.

— Она сейчас делает всё, чтобы убедиться в одном, — продолжает Ольга. — Вы её тоже бросите или останетесь.

— Я не уйду, — говорю жёстко.

— Тогда покажите это не словами.

— Как?

— Спокойствием. Чёткостью. И границами..

Понимаю — она права. Как бы мне это ни не нравилось.

Алиса после психолога как будто сдулась. Не капризничает, не спорит. И это почему-то настораживает сильнее, чем если бы она закатила истерику. Она проходит в гостиную, забирается на диван с ногами и включает мультики.

Я снимаю куртку, смотрю на Тоню.

Она тоже это замечает.

— Тихо как-то, — говорит негромко.

— Угу.

Я провожу рукой по затылку.

В голове всё ещё звучат слова психолога. Прохожу в кухню, наливаю себе воды.

Слышу, как Тоня начинает что-то делать — тихо, почти бесшумно. Как будто старается не мешать.

Алиса не выходит.

Мультики в гостиной бубнят фоном, Тоня на кухне что-то режет, звенит посуда. Я прохожу мимо, заглядываю — Алиса сидит на диване, обняв подушку, смотрит в экран.

Я уже собираюсь отвернуться, когда замечаю на журнальном столике лист бумаги. Тот самый, с которым она возилась утром.

Подхожу ближе.

Три фигуры. Я, Тоня… и ещё одна — маленькая. Ребёнок.

Взгляд цепляется за детали. Лицо Тони перечёркнуто чёрным. Несколько раз, с нажимом. Так, что бумага местами прорвана.

Я поднимаю глаза на Алису.

— Зачем ты это сделала?

Она пожимает плечами.

— Просто.

— Просто что?

— Просто нарисовала.

Я чувствую, как появляется привычное желание свернуть разговор. Сказать “ладно”, “ничего страшного”, “не делай так больше”. Закрыть тему.

Я даже рот открываю… И в этот момент всплывает голос психолога.

“Она проверяет, насколько вы выдержите”.

Делаю вдох.

— Ты испортила рисунок.

— Он мой!

— Да, — киваю. — И ты можешь рисовать что хочешь. Но перечёркивать человека — это не нормально.

Она сжимает губы.

— Она плохая.

— Алиса, — говорю, не повышая голос. — Так говорить нельзя.

— Почему? — с вызовом.

— Потому что это неправда.

— Правда! — повышает голос. — Она злая!

— Нет, — говорю спокойно.

Она замирает, не этого ждала.

— Ты можешь злиться, что мамы нет рядом, — продолжаю. — Это нормально. Но ты не можешь обижать других.

— Я не обижаю! — почти кричит.

Я поднимаю лист.

— Этим обижаешь.

Она вскакивает с дивана.

— Я так хочу!

— Нет, — повторяю. — В нашем доме так нельзя.

Я сам чувствую, как внутри всё напряжено. Каждая мышца. Но голос держу ровным.

Алиса смотрит на меня внимательно и осторожно, как будто проверяет.

Я не отвожу взгляд.

— За это будет наказание, — говорю.

И вот тут она реально теряется.

— Какое?..

Голос уже не такой уверенный.

— Сегодня без мультиков, — отвечаю. — И без сладкого.

— Что?! — взрывается. — Нет!

— Да, — спокойно.

— Это нечестно!

— Это последствия, — говорю ровно. — Ты испортила рисунок, обидела Тоню.

Она смотрит на меня, и в глазах — шок.

— Ты… ты плохой! — выкрикивает.

— Мне жаль, что ты так думаешь, — говорю тихо. — Но правила не меняются.

Она тяжело дышит. Глаза блестят.

— Я тебя не люблю!

И снова тот же импульс, бросить всё, обнять, сказать “ладно, не надо наказания”.

— Я тебя люблю, — отвечаю спокойно.

И выдерживаю её взгляд.

Алиса резко отворачивается и убегает. Слышится топот по лестнице и хлопок двери.